Читаем без скачивания Мегрэ напуган - Жорж Сименон

- Дайте взглянуть.

Ломель, бегло просматривавшего бумаги, они, казалось, впечатлили. Он неуверенно протянул:

- Это любовная переписка.

В конце концов и следователь заметил, что нечто происходит.

- Это что, письма?

- Да, любовные.

- От кого?

- От Алена. Подписаны его именем, иногда стоят лишь инициалы.

Мегрэ, завладевшему двумя-тремя записками из общего вороха, очень хотелось помешать тому, чтобы они пошли по рукам. Пожалуй, это были самые волнительные любовные послания, которые ему когда-либо доводилось читать. Доктор писал с пылом, порой с наивностью двадцатилетнего юноши.

Он называл Луизу: "Моя крохотуля"...

Иногда по-другому: "Бедняжечка ты моя..."

И, как все влюбленные, сетовал на бесконечно тянувшиеся для него без неё дни и ночи, жаловался на никчемность своей жизни, пустоту дома, в стенах которого он бился, как случайно залетевший туда шершень, заверял, что очень хотел бы узнать её ранее, до того, как ещё ни один мужчина к ней не прикасался, рассказывал о приступах ярости, охватывавшей его по вечерам, когда его одиноко раскинувшегося в своей кровати, одолевали видения тех ласок, которыми Луизу одаряли другие.

Временами он обращался к ней, как к безответственному ребенку, в другой раз его душа исходила криками, полными ненависти и отчаяния.

- Месье... - начал Мегрэ, но ему перехватило горло.

Никто не обращал на него внимания. Все это дело вообще его не касалось. Шабо продолжал просматривать бумаги, порой краснея, стекла его очков запотели.

"Прошло всего полчаса, как я тебя покинул и вернулся в свою тюрьму. Но я опять жажду общения с тобой..."

Он познакомился с Луизой всего лишь восемь месяцев тому назад. Но в коробке было около двух сотен посланий, а в некоторые дни ему случалось писать их сразу по три штуки, одно за другим. Некоторые были без марок. Должно быть, Ален приносил их с собой.

"Если бы я был мужчиной..."

Мегрэ с большим облегчением воспринял появление полицейских, отодвинувших толпу зевак и свору ребятни.

- Ты бы лучше забрал эти письма с собой, - шепнул он другу.

Пришлось собирать их, отнимая у всех, кто столпился в помещении. Отдавая листки, люди выглядели сконфуженными. Теперь они уже стеснялись глазеть на лежавшее на кровати тело, а когда все же поглядывали на него, то делали это украдкой, как бы извиняясь перед усопшим.

Без очков, с умиротворенным и расслабленным как сейчас, лицом Ален Верну выглядел помолодевшим на десять лет.

- Матушка, по-видимому, беспокоится... - заметил Шабо, поглядывая на часы.

У него и в мыслях не было в этот момент, что существовал особняк на улице Рабле, а в нем целая семья - отец, мать, жена, дети Алена, которым надо было бы как-то сообщить о случившемся.

Мегрэ счел нужным напомнить об этом. Следователь тихо обронил:

- Мне так не хотелось бы делать это самому.

Комиссар не решился предложить свои услуги. А его друг, возможно, тоже со своей стороны не осмелился попросить его об этом.

- Пошлю-ка я Ферона.

- Куда? - заинтересовался тот, услышав свою фамилию.

- На улицу Рабле, чтобы уведомить их. Сначала поговорите с отцом.

- И что ему сказать?

- Правду.

Мелковатый комиссар процедил сквозь зубы:

- Ничего себе работенка!

Делать им тут больше было ничего. И нечего более раскрывать в квартире этой девушки - бедняжки, единственным сокровищем которой была коробка с письма. Наверное, она не все в них понимала. Но сие не имело значения.

- Ты идешь, Мегрэ?

И в адрес медика:

- Вы займетесь перевозкой тела?

- В морг?

- Надо будет сделать вскрытие. Не вижу, как...

Он повернулся в сторону обоих полицейских.

- Никого сюда не впускайте.

Следователь спустился по лестнице, держа картонную коробку под мышкой; ему пришлось продираться сквозь собравшуюся внизу толпу. О машине он не позаботился. А ведь они оказались в противоположном от его дома конце города. Но журналист из Бордо сам проявил инициативу.

- Куда вас доставить?

- Ко мне.

- На улицу Клемансо?

Почти всю дорогу они ехали молча. Лишь в ста метрах от дома Шабо прошептал:

- Надеюсь, этим дело завершится.

По всей видимости, он не был в этом уверен, так как украдкой пытался уловить реакцию Мегрэ. А тот не поддержал его, не сказал ни "да", ни "нет".

- Не вижу никакой причины, если только он не был виновен...

Он смолк, ибо его мамаша, которая, должно быть, томилась в ожидании сына, заслышав шум мотора, уже открывала дверь.

- А я недоумевала, что произошло. Видела, как люди куда-то бежали, будто что-то случилось.

Шабо поблагодарил репортера, счел должным предложить:

- Может, заглянете осушить рюмочку?

- Благодарю, но мне надо срочно отзвониться в редакцию.

- Роти, наверное, уже пережарилось. Я ждала вас к половине первого. Жюльен, у тебя утомленный вид. Вы не находите, Жюль, что он плохо выглядит?

- Маман, оставьте нас на минуточку вдвоем.

- Разве вы не будете обедать?

- Не сразу.

Она попыталась что-то выяснить у Мегрэ.

- Случилось что-нибудь скверное?

- Ничего, о чем вам стоило бы беспокоиться.

Он предпочел сказать ей правду, во всяком случае, частично.

- Ален Верну покончил с собой.

Она лишь проронила краткое:

- Ах!

И затем, покачивая головой отправилась на кухню.

- Зайдем в кабинет. Если ты только не умираешь с голоду...

- Нет.

- Тогда налей себе что-нибудь выпить.

Комиссару сейчас так хотелось пивка, но он отлично знал, что подобного напитка в этом доме не держат. Он пошарил среди бутылок в баре и наугад вытащил перно*.

____

* Перно (схож с пастис и рикар): анисовый алкоголь.

- Роза сейчас принесет воду и лед.

Шабо плюхнулся в свое кресло, в изголовье которого ещё до него голова отца оставила на светлой коже темную отметину. Коробку из-под обуви, вновь перевязанную ленточкой, поставил на письменный стол.

Следователь - это было очевидно - нуждался в том, чтобы успокоиться. Он дошел до крайнего нервного истощения.

- Может, примешь чего-нибудь крепенького?

По тому, как Шабо при этих словах взглянул на дверь, Мегрэ понял, что он перестал принимать спиртное по настоянию своей мамаши.

- Лучше не надо.

- Как знаешь.

Несмотря на довольно теплый день, в камине все равно пылал огонь, комиссару стало слишком жарко, и он был вынужден отодвинуться от очага.

- Что ты об этом думаешь?

- О чем?

- О том, что он сделал. Почему, если он не был виновен...

- Ты разве не читал его письма?

Шабо уронил голову.

- Вчера комиссар Ферон ворвался в жилище Луизы, допрашивал её, потащил в участок, продержал целую ночь в кутузке.

- Он действовал самовольно: я таких указаний не давал.

- Знаю. Но дело-то все равно сделано. Сегодня утром Ален поспешил увидеться с Луизой и обо всем узнал.

- Не вижу, в чем это меняет общую картину.

Неправда, все-то он прекрасно чувствовал, но не желал в том признаваться.

- Ты думаешь, что из-за того, что?..

- Полагаю, что этого было предостаточно. Завтра весь город был бы в курсе. Ферон, вероятно, продолжал бы терзать девушку, и в конечном счете её осудили бы за проституцию.

- Да, он поступил неосторожно. Но это не резон, чтобы лишать себя жизни.

- Все зависит от конкретной личности.

- Ты убежден в его невиновности?

- А ты?

- Думаю, что все сочтут его убийцей и будут этим удовлетворены.

Мегрэ с удивлением глянул на Шабо.

- Неужто ты хочешь сказать, что собираешься закрыть это дело?

- Не знаю. Ничего больше не знаю.

- Помнишь, что сказал нам Ален?

- В связи с чем?

- А том, что у сумасшедшего своя логика. Помутившийся рассудком, проживший всю жизнь так, что никто не заметил его болезни, не начинает убивать просто так, с бухты-барахты, без всякой на то причины. Нужно по меньшей мере какое-то событие, которое его спровоцировало бы на этот шаг. Нужна причина, которая в глазах здравомыслящего человека не выглядит основанием для убийства, но для того, у кого не все в порядке с головой, она более чем достаточна.

Первая жертва - Робер де Курсон, и на мой взгляд, именно она имеет первостепенное значение, поскольку только это убийство может послужить для нас путеводной нитью.

Кстати, и слухи в обществе тоже не возникают на пустом месте.

- Ты полагаешься на оценки уличного сброда?

- Толпа, бывает, ошибается, в проявлением своих настроений. И тем не менее, почти всегда - а я имел возможность констатировать это в течение ряда лет - существует серьезное основание для возникновения там определенных взглядов. Я бы сказал так: толпе присущ некий инстинкт...

- Иначе говоря, это Ален...

- Я не о том. Когда был убит Робер де Курсон, население увидело какую-то связь между двумя домами на улице Рабле, и в тот момент ещё не вставал вопрос о каком-либо помешательстве. Убийство де Курсона отнюдь не обязательно явилось результатом действий кого-то с помраченным сознанием или маньяка. Вполне могли иметь место убедительные причины для некоего лица, чтобы оно приняло решение устранить де Курсона или же совершило этот поступок в приступе буйного гнева.