рядом Авенира, в точно таком же виде, как и он сам – с бледным лицом, синими губами и стеклянными на выкате глазами. Только под затылком у него растекалась кровавая лужа.
Этот вид брата, возможно уже мёртвого, ощущение беспомощности и собственного бессилия вывели из себя Эфрона, привели его в такую ярость, что ни одна сила не смогла бы его удержать. Преодолев немыслимую боль, придя в себя, он сел на стол, так же как лежал, к дикому удивлению Тотиса. Детина занёс окровавленный топор над головой, планируя зарубить не вовремя очнувшегося гостя. Но Эфрон схватил первое что было под рукой и огрел несостоявшегося палача по голове. Замороженный свиной окорок оказался весьма грозным оружием. Тотиса им конечно не обезвредить, но с толку сбить можно. Эфрон соскочил со стола, и пошатываясь двинулся на врага, покачивая в руке куском свинины. Встречный удар топором сына хозяина корчмы пришелся бы прямо в голову Эфрону, но тот неожиданно ловко увернулся и топор увяз в колоде для рубки мяса. В этот момент на затылок детины обрушился мощнейший удар и тот, потеряв сознание, рухнул на пол. Всё-таки свиная нога в руках Эфрона оказалась очень опасной для головы Тотиса.
Проверив бессознательность упавшего громадины пинком в живот, Эфрон переступил через его тело и бросился к брату, с самыми страшными мыслями. Взяв самый чистый нож, он поднёс лезвие к губам Авенира и поверхность его помутилась от слабого дыхания. Выдохнув с облегчением, Почти пришедший в себя Эфрон стал соображать, как ему вернуть брата к жизни. Что он сам сделал такого, что смог очнуться от этого кошмара? Он перебирал все мысли в голове, но ничего не шло. И тут его осенило – настойка чистотелицы. Он выпил глоток, перед обмороком. Наверное поэтому он почти всегда был в сознании, точнее где-то на его грани. «Но где же пузырёк с жидкостью? Он был у меня за пазухой, когда я пришёл в комнату, перед тем как уснуть. А вещи мои унёс этот громадный детина, но у него не получится спросить. Значит спрошу у хозяина корчмы. Заодно узнаю где моя глефа» – рассудил Эфрон.
Но сначала, Эфрон обвязал цепью руки Тотису и подвесил его на крюк для мяса. Если тот и очухается раньше времени, то хотя бы не натворит делов. Вооружившись мясницким топором, Эфрон направился на поиски Мотиса и его жены. Пол ужасно скрипел, так же как и все двери. Выйдя из подвала, сын кузнеца направился на кухню, откуда шли странные звуки и высокий противный смех. Заглянув в приоткрытую дверь, Эфрон увидел лысого пузатого коротышку Мотиса и женщину, чьим размерам позавидовал бы сам Эфрон, не будь он в таком серьёзном положении. Оба стояли у большой каменной печи, явно собираясь что-то готовить.
– Я уже вкус их ощущаю, хрустящая корочка, свежее мясцо – как давно мы этого не ели! У нас так редко бывают гости, что я уже почти забыл их вкус! – восторженно пищал Мотис.
– Заткни свой рот. Лучше иди, проверь-ка Тотиса, он уже должен был разделать первую тушу, – пробасила низким тяжёлым голосом Лолис, раскатывая пласт теста на столе.
– Не переживай, радость моя. Они не успеют очнуться, – залепетал корчмарь.
– Я им в пирог столько дурман-травы с болиголовом добавила, что весь мёд пришлось перевести, чтоб вкус перебить. Они ещё за столом должны были скопытиться, а вместо этого что? – не унималась здоровенная баба с руками, как у дровосека, по локоть испачканными мукой, – они, откусив по куску, встали и попёрлись кто куда! Что-то с ними не так! Иди, тебе говорят, проверяй Тотиса!
«Уж не нас ли эти нелюди поджарить хотели?» – сообразил Эфрон, выходя из-за двери. Одним прыжком он сблизился с гигантского размера женщиной и вогнал ей топор в голову. Та моментально рухнула на кухонный стол, в тесто, которым только что занималась. Мотис от изумления раскрыл глаза так широко, что казалось, будто они сейчас выпадут.
– Тварь, я тебя сам на куски раскромсаю. Где мои вещи?
– В-в-вещи? – на выдохе спросил корчмарь.
Он смотрел то на топор в руке Эфрона, то на свою жену в луже крови, то снова на топор.
– Да, вещи. Показывай быстро, или мне проще и тебя зарубить, да самому поискать?
– Они все т-т-тут, – дрожащим толстым пальцем Мотис указал на дверь за спиной Эфрона.
Но стоило только ему обернуться посмотреть, как маленький лысый коротышка со звериным рёвом кинулся на него, схватив нож со стола. Эфрон был к этому готов, и обернувшись вокруг себя, дал нападавшему со всего хода впечататься головой в дверь, после чего одним ударов отрубил ему ту самую голову.
За дверью оказалась кладовая, где он нашёл не только вещи свои и брата, а так же двух десятков таких же путников, как они, в том числе и детскую колыбель. Все эти ничего не подозревавшие бедолаги были съедены в этой самой вонючей корчме, этими мерзкими уродами. Но больше они никому не навредят, ни взрослым, ни детям.
Вернувшись в подвал, Эфрон влил Авениру в рот остатки настойки, что были в бутылочке и стал ждать. Через несколько минут Авенир обрёл сознание, но его возврат в чувства был куда труднее чем у Эфрона. Полдня понадобилось братьям, что бы собраться в путь. Тотис в подвале тоже очухался и неистово мычал, болтаясь в подвешенном состоянии.
Уходя, братья разожги печь и камин, и подперев входную дверь запалили весь дом. Корчма, весело потрескивая, горела в ночи, как костёр из сухого валежника, а вместе с ней горели три людоеда, жившие у всех на самом виду.
Глава 15. По пути в Сорочий городок
Жизнь продолжается и два путника продолжили своё путешествие дальше, оставив за спиной догорать логово людоедов. Ехали молча, не оборачиваясь. Авенира до сих пор мутило, он еле держался в седле. Двигались медленно и без остановок, потому что было решено убраться отсюда как можно скорее. Вдруг в этой местности есть ещё такие же приветливые хозяева, как те, что ещё утром пытались их превратить в обед.
То зелье, что дала Лия, спасло им жизни, и Эфрон твёрдо решил обзавестись и запастись впрок ещё хотя бы одним пузырьком такого же чудо-снадобья в ближайшем городке. Наверняка в каждом, даже самом маленьком селении, должен быть хоть один знахарь. Может и ещё что-то полезное найдётся.
– Я надеюсь, мы ели действительно свиную ногу за столом? – вымученно и отрывисто проговорил Авенир, поглядывая на брата.
– В леднике не было человечины, я там хорошо
