Читаем без скачивания Жребий No 241 - Михаил Кураев

Дневник императора. 29-го августа. Воскресенье. Поехали к обедне с

детьми в 9 3/4, т.к. после нее отправился с Мама и Мишей на "Царевну". Сейчас же снялись и пошли к Кронштадту. Завтракали на пути. Пройдя входные бочки, увидели 2-ю эскадру Тихого океана под флагом Рожественского, уходящую в Ревель. Нагнали ее, пройдя серединою обеих колонн. Поравнявшись с головными судами, подняли штандарт Мама и вся эскадра произвела салют. Очень торжественная и красивая картина. Прибавив ходу, вышли из строя эскадры и повернули назад. Это было на высоте Красной Горки. Приближаясь к Кронштадту встретили эскадру под флагом Бирилева, составленную из судов учебных отрядов, и тоже выходившую в море. Пришли на Петергофский рейд в 3 1/2 и пили чай на "Царевне". Переждали ливень, после кот. прояснило и мы съехали на берег чрезвычайно довольные удавшеюся экспедицией.

Читал много. Вечер провели как всегда. Что ж, если бы целью экспе

диции Рожественского была задача произвести впечатление на собственного царя, моряков можно было бы поздравить с успехом.

Корабль не иголка, в карман не спрячешь, а перед войной, да особенно во время войны, противники друг за другом следят самым пристальным образом, так неужели никто не сказал царю, что при относительном равенстве русского флота с японским по броненосцам, японцы втрое превосходят наш флот в крейсерах, а против девяти русских эсминцев выставят шестьдесят семь своих...

29-го августа дед тоже катался по воде где-то посередине примерно между Санкт-Петербургом и Цусимой.

Кажется N 128. Иркутск. Августа 29. 1904 г. Дорогая голубка Кароля!

Как видишь, я воспользовался своей командировкой и снова переехал Байкал и очутился в Иркутске, куда решил приехать посмотреть город, который я не видел при моем проезде первый раз.

Иркутск довольно большой и красивый город, очень оживлен, особенно теперь, в военное время. Расположен он на правом берегу р. Ангары, от которой перпендикулярно тянется через весь город (четыре версты) главная улица "Большая". Собственно из улиц города эта только одна и может называться хорошей улицей. На ней (единственной) имеется мостовая, здесь сосредоточены торговые помещения и большие хорошие здания, освещается она электричеством. Остальные улицы пыльны, малы и застроены по большей части небольшими деревянными зданиями. Хотя сибиряки и считают Иркутск столицей Сибири, но мне кажется это название больше приличествовало бы г. Томску. Лично мне последний больше нравится. К тому же теперь он стал вероятно гораздо лучше, чем 8 лет тому назад, когда я там был. К сожалению, никаких удовольствий в Иркутске я получить не могу. Завтра тут открывается зимний театральный сезон. Приехала оперная труппа, для открытия сезона завтра идет "Жизнь за Царя". С удовольствием бы пошел в театр, но... нужно уезжать. Все развлечения здесь сводятся к питью и еде в довольно хорошем и дорогом ресторане, где слушал и музыку - порядочную. Завтра утром уезжаю отсюда, и так как на сутки остановлюсь еще в Чите, то в Борзе буду числа 2-го, 3-го Сент. Пока полк продолжает стоять так же, как и стоял. Из неприятных новостей могу сообщить о появлении в Борзе заболеваний брюшным тифом. У нас в полку было три случая. Возможно, если заболевания не прекратятся, то штаб полка переведут куда-нибудь в другое место. О нашем движении на Восток продолжают только говорить.

Сочувствую твоему одиночеству после отъезда племянницы и желаю поскорее успокоиться и придти в наилучший порядок в своих мыслях и в своем настроении. Пиши пожалуйста, что предпримешь на зиму: останешься ли в Ивановском или уедешь куда-либо. С своей стороны не хочу давать никаких советов на этот счет. Поступай так, как найдешь лучше и приятнее.

Дела наши на Востоке, как ты и сама знаешь, все неважны. От Ляояна наши удалились к Мукдену, а оттуда остается недалеко до Харбина. Приближается теперь самый решительный фазис войны; вместе с этим является надежда и на то или иное окончание всей этой канители.

Я вполне здоров и благополучен. Чувствую себя довольно скверно. Как-то тупеешь и дуреешь от этого безделья и этой неопределенности положения. Ни писать, ни читать не хочется, не хочется подчас даже и думать. С удовольствием бы сел сегодня в экспресс и уехал в Москву..., а нужно опять тащиться в Борзю. Планида, черт возьми!

Ну, до свидания, деточка! Привет мой сердечный тебе и твоим родителям и всем меня помнящим! Крепко, крепко целую тебя, дорогая, и обнимаю.

Весь твой Н. Кураев. Пиши! На привычную жизнь царя в "условиях тяж

ких испытаний" упала, вернее, лишь надвинулась тень грозовой тучи - трагической, неизлечимой болезни сына, полученной в наследство от Гессен Дармштадтских предков. В роду у матери гемофилия, несворачиваемость крови, была болезнью наследственной. Природе было угодно, чтобы беда эта передавалась только мужчинам, обрекая их на раннюю смерть.

Дневник императора. 8-го сентября. Среда. В 11 час. поехал к обедне

с детьми. Завтракали одни. Аликс и я были очень обеспокоены кровотечением у маленького Алексея, которое продолжалось с перерывами до вечера из пуповины! Пришлось выписать Коровина и хирурга Федорова; около 7 час. они наложили повязку. Маленький был удивительно спокоен и весел! Как тяжело переживать такие минуты беспокойства!

День простоял великолепный. Так же как в день рождения сына, в день

первой тревоги, которая продлится не минуты и не часы, а будет рядом до конца жизни, царь забыл про прогулку.

9-го сентября. Четверг. Утром опять на повязке была кровь; с 12

час. до вечера ничего не было. Маленький спокойно провел день, почти не плакал и успокаивал нас своим здоровым видом!

В 10 час. началось освящение церкви Л.-Гв. Драгунского полка в новом его расположении. Около 12 час. служба окончилась, после парада в пешем строю, пошел в манеж, где был приготовлен завтрак. Выпив за здоровье полка, вернулся домой в 12 1/2 час. Завтракала Стана; она завтра уезжает в Крым. Погулял с Аликс, потом еще один. Целый день стоял туман. Обедал в спальне. Вечером читал.

Дед был изнурен, тяготился морально, но внешне его жизнь была довольно спокойной, однако кончилась эта безоблачность и для него.

Дед не принадлежал к тем лицам, что, поощряя смелость в других, сами ее не имеют.

Ст. Борзя. Сентября 9-го дня. 1904. Дорогая голубка Кароля! По

возвращении в Борзю из командировки я получил здесь твое письмо. Должен сказать, моя дорогая, что меня очень беспокоит твое сообщение о том, что у тебя не проходят головные боли. Ты бы должна посерьезнее отнестись к этому и обратиться хотя бы к Доротее Игнатьевне. Напрасно ты, голубка, тревожишь себя мыслью о том, что полк скоро двинется дальше. Кажется этому не суждено будет сбыться, и мы, чего доброго, простоим здесь все время. До сих пор по крайней мере нас еще не двигают. Нового в Борзе ничего нет, на театре войны затишье. Прихожу прямо в ужас при мысли о том, что может быть придется зимовать в Борзе. Делать все время нечего; я даже ударился в картежную игру (винт), и редкий день проходит без винта. Но и это начинает надоедать, и кажется я скоро брошу и карты. Иногда играем дуэт - скрипка и мандолина; но особенного удовольствия от этих дуэтов не получаю.

На днях я порядочно-таки поссорился с помощником командира нашего полка. Он (довольно грубое животное) позволил себе повышенным тоном поговорить со мной в частной беседе. Но я его так осадил, что уж вряд ли он позволит себе еще что-нибудь подобное по отношению ко мне. Было это при командире полка и почти всех находящихся в Борзе налицо офицерах за обедом в офицерской столовой. Командиру полка по-видимому это очень не понравилось, но большинству офицеров было по душе. Впрочем, для меня это не важно. Я вполне доволен, что проучил и заставил покраснеть и замолчать нахала.

Командир полка, кажется, зол на меня и еще по одному поводу. Дело в том, что я был тут приглашен в качестве врача эксперта по одному судебному делу. В своем заключении я высказался в том смысле, что нет никаких данных для признания виновности казака (обвиняется казак нашего полка в изнасиловании девицы). Командиру полка это мое заключение было очень не по нутру. Он уже заранее решил, что казак будет предан смертной казни. И когда прочитал мое заключение, то заявил мне: "Вы, Ник. Ник., кажется, много на себя взяли, так категорически высказываясь в этом деле". У меня не было ни малейшего желания разговаривать с этим болваном, и поэтому я ответил ему, чтобы прекратить дальнейшую беседу: "Я, г. полковник, отвечаю за свое мнение только перед судом и своей совестью". На этом разговор прекратился, и теперь он что-то косо на меня посматривает. Ну да мне на это очень наплевать. Ну их всех к черту! А я никогда и ни перед кем не намерен изменять своих убеждений, и никому не позволю насиловать эти убеждения.

Интересно, чем кончится все это для казака. Теперь дело это направлено к военному прокурору. О дальнейших результатах сообщу.