Читаем без скачивания Жребий No 241 - Михаил Кураев

Магический "Пропуск N 18", как следует из семейного же предания, был действителен при любой власти довольно долго и потому на всякий случай хранится. Интересно, что "предъявитель сего" не назван ни товарищем, ни господином, даже в должности не помянут, утаил о себе почти все и сам Коробов, подписавшийся начальником гарнизона. Нет, что ни говори, радостно встречать свидетельства того, что на Руси есть люди, способные подняться над политическими, социальными и даже историческими рамками, трезво сознавая необходимость помогать страждущим "во всякое время дня и ночи"...

И почему бы безвестному Коробову, с его умом и добрым сердцем, не быть российским императором?

А подлинный, природный, быть может, уже единственный в России верящий в свою богоданность, не ограничился обходом эскадры на кронштадтском рейде, а прибыл в Ревель, чтобы еще раз полюбоваться стройными "колоннами" кораблей, посетить несокрушимые броненосцы, стремительные крейсера и заботливые транспорты.

Ах, какие броненосцы у нас были в Кронштадте! Парадный строй кораб

лей вызывает подростковый энтузиазм и осмысливается как-то по-женски: раз красивы - значит неотразимы, то есть непобедимы. Такими же непобедимыми казались и пехота и кавалерия, великолепно смотревшиеся на парадах и маневрах. Да и сам Куропаткин стал военным министром, идя от победы к победе на смотрах и маневрах. Это ценилось.

Дневник императора. 26-го сентября. Воскресенье. Проснулся солнеч

ным утром. Красиво выглядел Ревель, когда мы подъезжали к нему в 9 час. На станции встретило все начальство и депутации, пересели в маленький поезд и доехали до "Штандарта", стоявшего в порту. Приятно было попасть на свою милую яхту. В 10 час. была отслужена обедня. Завтракали в 12 ч. Отправился в 3 часа на паров. катере на: "Ослябя", "Орел", "Бородино", "Суворов" и "Имп. Александр III". С предпоследнего смотрел на взрывы контр-мин. Дул свежий NW и поэтому волна ходила на рейде крупная и приставать было трудно. К вечеру стихло. В 8 ч. был обед всем адмиралам и командирам судов 2-й эскадры Тихого океана, красиво стоявшей несколькими колоннами на рейде. Разговаривал с ними на палубе, ночь была ясная, но прохладная.

Маленькое "сокровище" было помещено в каютах Мама. Через одиннад

цать лет "маленькое "сокровище", наследник, начнет свой первый дневник. Об этом с улыбкой напишет Александра Федоровна на фронт, в Ставку, государю, с улыбкой, потому что у Бэби нет времени, он торопится и "днем описывает обед и отход ко сну". "Передай Алексею, - напишет в ответ отец, - что я очень рад, что он начал писать свой дневник. Это научает ясно и кратко выражать свои мысли".

Это очень существенное замечание. Стало быть, государь всерьез считал свой "Дневник", это приложение к камер-фурьерскому журналу, собранием мыслей?! "Проснулся солнечным утром..." "На станции встретило все начальство и депутации..." "Смотрел на взрывы контр-мин..." Понятно, что в таком контексте даже тропарь "Спаси Господи" или "Господи, помоги и спаси Россию!" кажутся мыслью оригинальной и неожиданной.

Было бы наивно на основании одного лишь "Дневника" представить себе жизнь русского императора этакой приятной жизнью дорогого гостя, о котором все заботятся, стараются развлечь, и на котором лежат только легкие обязанности дружеских общений, прогулок, обедов и приемов. За царя, за право влиять на него, вкладывать в него свои мысли, делать орудием в осуществлении своих желаний, соперничало великое множество народа. Плотно окруженный светской и свитской челядью, многообразной родней, иностранными агентами, "Божьими людьми", ловкими авантюристами, он был раздираем на части, он постоянно стоял перед необходимостью выбрать чью-то сторону и по возможности предсказать, как это будет оценено противоположной стороной. Но вся эта борьба "за него", как свидетельствует "Дневник", происходила "вне его", была элементом жизни внешней. Это поразительно, если похвала в "Дневнике" редкость, то брани, порицания, осуждения, резкости совсем нет! Жена честила неугодных "скотами" и "мерзавцами", судила о людях резко и безапелляционно. Он же, зная, что его слово казнит и милует, возвышает и низвергает, был сдержан даже в личном "Дневнике". Сдержан или неподвижен? Иногда кажется, что привычка к перемещению в пространстве, эти обязательные ежедневные прогулки, заменяли внутреннее движение, внутренне он совершенно неподвижен. Человек-символ обречен на эту трагическую неподвижность.

Идет война, война складывается неудачно, но в ее сюжетосложении он никак не участвует; да, его куда-то тянут, толкают, пугают, сулят, надувают, он участвует в принятии ответственных решений, но в нем нет не только азарта игрока, но и азарта болельщика. Он как король на шахматном поле, фигура главнейшая, но с очень короткой сферой активных действий, все обширное поле, простреливаемое из конца в конец любым "офицером", для него лишь пространство для созерцания борьбы за его жизнь и благополучие.

С Дальневосточного театра приходят трагические вести, царь начинает догадываться, что ему, быть может, не говорят всей правды. Но мыслей о том, почему положение складывается .... bслей о том, что следует предпринять для изменения ситуации, на страницах "Дневника" не появляется. Мысли обо всем этом существуют как бы вне его, ему их приносят, он выбирает...

Дневник императора. 1-го октября. Покров Пресвятой Богородицы. По

года была серая и прохладная. В 11 час. поехали к обедне. Завтракал Андрей (деж.). Принял Мирского, гулял и в 6 час. принял Коковцева. Читал много. Обедал в спальне.

Наступление наших войск к Лаояну было остановлено японцами; наша армия несколько отошла назад. Потери у нас по-видимому большие.

Русские войска терпели, пока еще только на суше, одно поражение за другим в строгом соответствии с оборонительно-отступательной стратегией командующего Куропаткина.

В многодневном сражении под Лаояном стойко дравшиеся русские войска уже добыли победу, но командовавший из фанзы полководец не мог и представить и вообразить такого чуда, а потому и не помышлял о том, чтобы пожать ее плоды. Японская пехота под Лаояном была вдрызг истрепана, конницы, умеющей отступление противника превратить в бегство, японцы не имели, резервы для решительного склонения чаши весов в нашу пользу у Куропаткина были, и все-таки приказ был отдан на отступление.

"Инициатива есть важнейшая добродетель полководца". "Сосредоточен

ность сил - лучший залог победы". Все азы военного искусства, запи

санные в уставы и наставления, забыты, как забыто и предупреждение Скобелева о том, что Куропаткин, служивший со Скобелевым и высоко им ценимый как штабист, не годится "на первые роли", как человек, не обладающий волей, твердостью и решимостью, необходимыми для осуществления задуманных операций.

Не почерпнув решительности и твердости в опыте генерала Скобелева, Куропаткин вполне мог бы призанять недостающих боевому генералу качеств у более чем твердой Александры Федоровны, обнаружившей в полной мере, правда на германской войне, способность управлять и войсками, и министрами, и верховным главнокомандующим.

А неожиданную твердость и решительность на японской войне обнаружила не Алиса Виктория Елена Луиза Беатриса, а ее соплеменница Каролина Мария Юзефа.

Дед, едва отбив атаку командира полка и его наглого помощника, был вынужден открыть "второй фронт", и против кого?..

Ст. Борзя. Октябрь. 1-е ч. 1904 г. Дорогая деточка Кароля! После

моего последнего письма к тебе я получил от тебя уже три письма, а сегодня получил и открытку. Вижу, моя дорогая, как ты страдаешь и терзаешься, какое тяжелое душевное состояние переживаешь.

Если бы ты знала, как горько и больно это знать! Но что же делать,

милая? У тебя явилась мысль ехать сюда, и ты спрашиваешь меня, можно ли это сделать. Ты с нетерпением ждешь моего ответа и просишь ответить не умом, а сердцем. Но я, милая Кароля, не могу ответить только сердцем, я должен поэтому дать тебе два ответа.

Я думаю, тебе не нужны мои уверения в том, что был бы несказанно рад видеть тебя, обнять, расцеловать. Конечно твой приезд сюда дал бы мне много счастья и хороших минут. Я не хочу даже справляться о законах, не хочу принимать во внимание то, как к этому отнесется мое начальство. Это для меня безразлично, и лично я не испугаюсь никаких для себя неприятностей. Но меня тревожит мысль о том, с чем для тебя, моя дорогая, сопряжена будет эта поездка. Мне страшно подумать, что ты должна будешь одна ехать такую даль и подвергаться в дороге всяким случайностям; страшно подумать, что, приехав сюда, ты должна будешь жить в дурной и неудобной квартире во время здешних ужасных ветров и морозов. Но главное, конечно, это неизвестность нашего положения. Ведь мы все время держимся наготове к выступлению. Что же будет, если через несколько дней после твоего приезда полк будет выступать в поход, а ты должна будешь опять одна совершить обратное путешествие? Ведь об этом подумать ужасно. Или еще хуже - ты приедешь сюда и узнаешь, что два-три дня тому назад наш полк ушел. Как ты будешь чувствовать себя, дорогая, и что мне придется передумать и перечувствовать за твою судьбу?! Даже если бы ты и застала нас и могла бы здесь устроиться на время стояния нашего полка, то и тогда 15 дней в каждом месяце я должен буду оставлять тебя тут одну в то время как сам буду в командировках. А у меня эти командировки ежемесячные. Мне противна мысль, что ты волей-неволей должна будешь оставаться в обществе наших офицеров, которые ничего не могут дать ни уму, ни сердцу. Сколько всяких других случайностей здесь в глуши может быть? Ну, не дай Бог, ты заболеешь? Ведь я всю жизнь буду мучиться сознанием того, что это моя вина. А здесь даже лечиться не всегда есть чем. Наконец я знаю, что твои родители не согласятся на эту поездку сюда, и значит мы оба должны будем совершенно испортить и с ними отношения. Все это, Кароля, так серьезно и так грустно, что я умом не могу согласиться на твою поездку. Ты знаешь, дорогая, что когда было легко сделать подобную вещь (напр. приехать в Ольховатку), я сам просил тебя не раз к себе. Но теперь ехать за тысячи верст быть может затем, чтобы даже не увидеться, нет смысла.