Читаем без скачивания Последний романтик - Элизабет Гилберт

Другие коммуны 1960-х отличало схожее отсутствие внутренней структуры. Основатели ранчо «Черный медведь», поначалу организованного вообще без всяких установок, в конце концов сдались и придумали два строжайших правила: 1) не сидеть на кухонных столах; 2) не вертеть без дела ручку маслобойки, потому что, как вспоминает один старый хиппи, «всех ужасно бесило, когда кто-нибудь садился на кухонный стол и начинал вертеть ручку маслобойки». Не считая этих двух исключений, на ранчо «Черный медведь» можно было заниматься чем угодно.

Управлять этими утопическими коммунами было не так уж просто. Их основатели были всего лишь детьми, не больше того. Это были белые дети, выходцы из среднего класса, закончившие колледж и не имевшие никаких практических навыков работы на ферме. Коммуны сворачивались по всей Америке: изнутри их подтачивали наркомания, дезорганизация, апатия, ненависть, банкротство; снаружи атаковали традиционные американские ценности и законы. К примеру, у хозяев ранчо «Утренняя звезда» были постоянные проблемы с местным шерифом, который в 1967 году арестовал лидера коммуны Лу Готлиба за «управление организованным поселением с нарушениями санитарных норм штата». Готлиб, который был не только утопистом-идеалистом, но и редкостным хитрецом, отшутился по поводу своего ареста: «Если полиции удастся найти хоть одно доказательство того, что это поселение организованное, хотел бы я на него взглянуть».

Да, господа полицейские, в большинстве утопических сообществ 1960-х было трудно найти даже малейший признак организации. Теперь, оглядываясь на те времена, легко говорить, что эти коммуны были не более чем спонтанным побочным эффектом неконтролируемого молодежного движения, в действительности искавшего лишь новые, неизбитые способы избежать взрослых обязательств. Хотя при ближайшем рассмотрении оказывается, что не каждая коммуна 1960-х представляла собой сумасбродный балаган. Некоторые были основаны на серьезных религиозных принципах, другие преследовали важные политические цели, а участники третьих осознанно и упорно пытались вести добродетельный и простой образ жизни. А нескольким коммунам хиппи даже хватило организационных навыков, чтобы обеспечить долгосрочное выживание.

Община из Теннесси с простым названием «Ферма» существует на основе принципов коммунального хозяйства аж с 1971 года, после того как в ее первоначальный анархический режим внесли кое-какие базовые изменения. С годами в коммуне установились более традиционные правила и ограничения, а реалистичные представления о соблюдении индивидуальных прав в большом коллективе коммунальной утопии позволили ее членам сохранить рассудок и не допустить возникновения взаимной ненависти и обид. Как и всем прожившим более года экспериментальным коммунам, «Ферме» пришлось променять свой ранний романтизм на прагматичные организационные принципы. И всё же долгосрочные и успешные общественные проекты «Фермы» (программы экологического образования и юридическая фирма, предоставляющая бесплатные услуги) отражают идеалистические представления ее основателей.

Убеждение, что прежний идеализм еще живет, – не менее важный фактор для выживания коммуны, чем грамотная бухгалтерия и строгая политика в отношении чужаков. Это как в счастливом браке: если искра юной романтической любви не затухает, супругам легче выдержать испытания в течение десятилетий. Как объяснил один из старожилов «Фермы», «вместе нам пришлось пережить нелегкие времена. Отчасти мы хотим увидеть успех этого проекта из-за чистой сентиментальности».

В связи с этим нельзя не вспомнить знаменитую «Свиноферму»[40] в Калифорнии. Со дня ее основания прошло более двадцати пяти лет, а ферма до сих пор процветает – не в последнюю очередь благодаря харизматичному руководству своего лидера, великого хиппи и визионера Хью Ромни, по прозвищу Уэйви Грейви (единственный американский утопист, который может гордиться тем, что в его честь назван сорт мороженого «Бен и Джерри»). Годами Уэйви Грейви упрямо отстаивал свои хипповские ценности: «свобода для всех, добро в мир», – отказываясь идти на компромисс, и в результате утопическое сообщество его мечты живо как памятник силе чистейшего идеализма. Летний лагерь «Свинофермы» (лагерь «Виннарейнбоу») – процветающее калифорнийское заведение, как и благотворительная ветвь организации, которая уже многие годы оказывает помощь слепым в странах третьего мира.

Нынешние жители «Свинофермы» по-прежнему охотно и старательно поддерживают и своего харизматичного лидера, и его серьезные политические убеждения. Продолжительный успех этой коммуны опровергает утверждение о том, что единственным способом выжить в современной Америке является подчинение нормам общества. Несмотря на все уступки и разочарования, испытанные за десятки лет, жители «Свинофермы» по-прежнему борются за свои идеалы и настойчиво отстаивают первоначальный шокирующий постулат о том, что они «одна большая семья, движущаяся галлюцинация, армия клоунов».

Юстас Конвей родился в начале 1960-х. Годы формирования его личности прошли на фоне крупнейшей контркультурной революции, но свободные нравы того времени, казалось, совсем не повлияли на его идеи. Современные хиппи относятся к Юстасу положительно, потому что думают, что он один из них. И на первый взгляд это действительно так – ведь у него длинные волосы, густая борода, он проповедует возврат к природе, а на его грузовичке можно прочесть надпись-наклейку «Друзья бывают разных цветов». Но при этом всем Юстас довольно консервативен. Он презирает наркотики и наркоманов, ему противна сексуальная распущенность, и иногда его обвиняют в том, что он ценит дисциплину выше свободы. Если, к примеру, вы захотели бы отнять у него его ружье, то вам, скорее всего, пришлось бы вырывать его из его холодных мертвых пальцев. Нет, Юстас Конвей не движущаяся галлюцинация и не обкурившийся пехотинец армии клоунов.

Но все же у него есть кое-что общее с утопическими мечтателями и хиппи 1960-х (а также с их предшественниками, романтическими утопистами 1860-х). Это идея, свойственная американцам, как никому другому, что общество способно измениться и хочет перемен. Если раздобыть кусок земли и очень сильно захотеть, можно начать небольшой проект, который со временем разрастется и вдохновит всю страну на массовые изменения. Как и все утописты, Юстас Конвей не боялся опробовать эту идею на практике. Не боялся заявить во всеуслышание, что у него есть ответы на все вопросы. Не боялся сформулировать абсолютно новый взгляд на мир.

Юстас хотел, чтобы Черепаший остров стал больше чем просто природным заповедником. И больше чем просто летним лагерем вроде лагеря «Секвойя», принадлежавшего его деду. Это не должен быть просто летний лагерь, где дети могли бы на время отдалиться от дурного влияния города и вырасти сильными мужчинами. Нет, Юстас намеревался превратить Черепаший остров в арену колоссального утопического эксперимента, в ходе которого попытался бы, ни много ни мало, изменить и спасти Америку. Остров должен был стать моделью будущего. Ведь Юстас не раз слышал старую поговорку: «Стоит изменить всего одну жизнь, и ты изменишь весь мир».

По правде говоря, он считал эту поговорку полным бредом. Незачем мыслить так ограниченно, люди! Разве можно довольствоваться изменением всего одной жизни? Почему бы ни изменить всю планету? Ведь это его судьба.

«Бог создал только одного такого человека, как ты, – писала Юстасу мать, которая никогда не уставала напоминать ему о его особом предназначении. – И у Него есть для тебя миссия, для исполнения которой ты должен применить данные тебе способности».

Юстас был с ней полностью согласен. Когда ему исполнилось двадцать пять, он буквально горел идеей основать собственную коммуну. Желание было, осталось найти землю.

Он и не ожидал, что отыщет свой замечательный Черепаший остров именно в Северной Каролине, где цены на недвижимость росли с каждым днем, а проблема перенаселения стояла уже тогда. Но оказалось, что далеко в горах за территорией университета и курортного городка Бун тянутся тенистые низины, где жизнь не менялась десятилетиями. Недвижимость здесь стоила дешево, люди в горах жили тихо, и Юстас начал наводить справки, не продает ли кто большой участок земли. Услышав, что на продажу выставлена земля «старой церкви Элли-Черч», он отправился на место со своим бывшим профессором из университета, который хорошо разбирался в покупке земельных участков и налоговых расчетах – двух вещах, о которых Юстас в то время не знал ничего, но вскоре узнал всё.

То, что они увидели в конце разбитой грязной дороги, было совершенством. 107 акров земли, которую Юстас теперь описывает как «классический вторичный южноаппалачский лиственный лес». Эта земля была красива до умопомрачения. Там было всё, что искал Юстас: свежая родниковая вода, много солнечного света, красивый горный ландшафт, ровная земля для посадок, множество деревьев для строительства, потрясающе разнообразная экосистема. Это был смешанный лес с преобладанием берез, рожковых деревьев и оксидендрумов. Воздух в лесу был влажный и тяжелый; подлесок зарос папоротником и травянистыми растениями. Прекрасный климат для ядовитого плюща и медноголовых змей; впрочем, и более безобидные существа и растения имелись здесь в изобилии: форель, дятлы, желтый и розовый венерин башмачок, женьшень, орхидеи, волчья стопа,[41] рододендроны…