Сначала очень осторожно, а потом все более и более решительно пальцы Торгуна вошли внутрь Бретаны, легко проникая внутрь ее увлажненной совами любви плоти и вновь выходя из нее. Только , прерывистое дыхание выдавало ужас и смятение девушки перед случившимся.
Она отдавала свою девственность человеку, который не только не был ее мужем, но и являлся ее похитителем. Своим телом она удовлетворяет самые низменные желания этого язычника.
Хотя половой орган Торгуна уже не был так крепок, как до этого, он все же оставался внутри Бретаны. Он чувствовал, какое унижение она испытывала от сознания нечестивости их союза.
— Убирайся! — закричала она и в бессильной попытке оттолкнуть огромное тело уперлась руками в грудь своего обольстителя.
Торгун поднял голову и взглянул на нее.
— Поздновато одумались, миледи. Впрочем, как угодно. — На его лице отразилась смесь раздражения и досады. — А ведь еще несколько мгновений назад я, кажется, был так желанен.
— Нет, нет и нет! Конечно, если ты принимаешь свое насилие за мое согласие. — Бретана чувствовала, что лукавит, однако ничего лучшего в этих обстоятельствах придумать не могла. Нельзя же признаться даже себе самой, что она поощряла своего соблазнителя, хотя внутренний голос подсказывал ей, что, в общем-то, так оно и было. Потом она как-нибудь разберется во всем этом, а сейчас надо было предотвратить вторую унизительную попытку такого рода с его стороны.
— Думайте, как вам угодно, миледи. Но если наши игры вам не понравились, то, смею уверить, ничего подобного впредь не случится, хотя другие мои жертвы не разделили бы вашего мнения на этот счет.
Бретана пропустила мимо ушей эту грубую шутку.» Именно жертвы, — прошептала она. — И я одна из них «.
Торгун, который терялся в догадках по поводу уступчивости Бретаны, не хотел оспаривать прихотливых объяснений своей партнерши. Приведя себя в порядок и подняв с пола куртку, он удалился на свою половину. Бретана услышала только шум плотно задвигаемых занавесок. Однако он не удержался от того, чтобы на прощание не бросить еще один камень в ее огород:
— Спи спокойно, твоей драгоценной чести сегодня ничего больше не угрожает.
Бретана возмущенно издала негодующий возглас и уткнула пылающее лицо в мягкие шкуры.
Случившееся было так ужасно, так унизительно, что думать об этом было невмоготу. Сначала она попыталась решительно, хотя и безуспешно, вытравить все случившееся из сознания, однако между ними произошло так много всего невероятного… Бретана чувствовала, что пройдет много времени, прежде чем ей удастся (да и удастся ли вообще?) забыть ласки Торгуна.
Она отважилась даже на то, чтобы как-то примирить весь ужас происшедшего с тем, что она сама способствовала этому. У нее никогда и в мыслях не было допустить такое с почти незнакомым мужчиной, особенно с тем, кто не пользовался бы ее любовью. Что же заставило ее забыть свое представление о чести?
Бретана догадывалась, что началом ее падения было то первое случайное прикосновение Торгуна, когда по извилистой тропинке он нес ее домой. Начиная с этого момента, она знала, что лишь призрачная способность Торгуна сдерживать себя может предотвратить ее желание заполучить его.
И если уж быть совсем честной, то необходимо признать, что и в этот момент она все еще жаждала его. О, Господи, на что это похоже, что даже сейчас, в своей неудовлетворенной страсти, она воспроизводит каждое греховное прикосновение, каждый неистовый поцелуй, каждое бесстыдное движение тела? Как можно ненавидеть кого-нибудь и так переживать все это? Да, не иначе та мачта повредила ее ум, который и позволил телу так предать ее. Будь она где-нибудь еще, а не в одиноком домишке на каком-то затерянном в Северном море острове, можно было бы подробнее развить матримониальный сюжет ее грехопадения, но только не сейчас, когда змей-искуситель затаился в нескольких шагах от нее, и когда надо думать только о том, как бы снова не потерять самообладания.
И вот еще что — необходимо укрепить собственную волю, чтобы противостоять собственным опасным искушениям и постоянно, без конца, напоминать себе, что он язычник, ее похититель и человек, которому вообще нельзя доверять ни в чем.
Рассудив таким образом, она закрыла глаза, а затем, вспомнив о его жадных поцелуях и как бы отвечая на них, в ответном порыве раскрыла губы.
Торгуй, который вопреки тому, чтобы могла подумать Бретана, совсем не спал, неподвижно сидел на краю скамьи, которая служила ему постелью, и размышлял о своих очень уж неожиданных поступках. Еще вчера такое развитие событий показалось бы ему катастрофой, а теперь после того, что случилось, он старался уверить себя в том, что дело может обернуться и иначе. Однако поводов для оптимизма было маловато. Магнус, конечно, надеется, что Бретана прибудет к нему в целости и сохранности. Думая таким образом, викинг имел в виду ее девическую честь. Если подобное происходило с другими женщинами, никто не считал Торгуна злодеем. Магнус же — другое дело, он-то будет считать растление Бретаны явным нарушением их договоренности. Если такое обвинение против него будет выдвинуто, то защищаться будет очень и очень трудно, особенно если свое веское слово скажет Бретана. Да и с мужем, буде он появится, также надо считаться, ведь он выступит с претензиями по поводу бесчестия своей жены.
Торгун приобрел славу грозы девственниц, да и сам он отнюдь не стремился к поощрению невинности. Он пришел к выводу, что зашел в тупик с решением этой проблемы. Если бы можно было исправить все то, что он натворил за последние несколько часов. Краткие мгновения удовольствия — и все потеряно между ногами этой девчонки!
За эту страсть ему, скорее всего, придется расплачиваться цель(tm) состоянием. Но было в его поведении еще одно обстоятельство, которое тревожило его еще сильнее. Он потерял способность к самоконтролю. Хотя он раньше и желал, и имел других женщин, ему еще не приходилось так терять голову, как в случае с этой саксонской чертовкой. Она прямо-таки околдовала его своими глазами, наслала на него какую-то порчу, воспламеняла его страсть даже при малейшем прикосновении к ее телу и заставляла овладеть ею.
А сколько противоречий в этой златокудрой чаровнице! Он-то знал, что девственность ее нарушена, так как не раз слышал крики женщин, когда они расставались с невинностью. Но ведь тут ничего подобного — совсем наоборот, была безудержная страсть женщины, доставлявшей удовольствие мужчине и знавшей, как это делать. Сгибание спины, когда она принимала его, движение бедрами в ответ на его бурное вторжение в ее лоно — нет, перед этим невозможно было устоять, чего бы это ему ни стоило.
