кошка. На каждом когте по кастрюле, крошечный дракончик чахнет над грилем, испуская наружу струйки огня, заманчиво и красиво. По столам сами собой скользят баночки специй, прилепленные к панцирям стеклянных черепах. Цок-цок коготками по зелёным столешницам, действительно, будто живые, лапки выполнены из бронзы, а ёмкости тончайшего костяного фарфора.
— Добрый день! — обозначила я свое появление, чтобы пройти и не столкнуться ненароком с горячим ковшом или сковородой. Зря я так громко. Надо было прокашляться, что ли. Напугала, подкравшись со спины. Со звоном на пол грохнулась черепаха и скрылась под тумбой. Уставились на меня во все глаза, смотрят так, будто бы меньше всего хотели увидеть здесь постояльца. А антураж тогда для чего? Ну не только же для обслуги.
— Эйтэм, вы ещё с нами?
— Ну, да. Простите, если помешала.
— Что вы, конечно же нет. Мы готовили специальное блюдо по случаю вашего ухода в… Целый котел. Теперь не важно. Лепестки незабудок пропали напрасно. Как вы себя ощущаете?
— Просто прекрасно! Спасибо за ужин. Правда, горничная сказала, что мои вещи приняли за мусор и вынесли на помойку.
— Что вы, разве такое возможно? Все в кладовой, ждало, так сказать, своего часа.
— Вернёте?
— Разумеется. С вами точно все хорошо?
— Абсолютно! — повар со вздохом покосился на котел.
— Сию секунду, вам все принесут. Лимонад? Сок? Что подать к завтраку? Суфле из козьего сыра? Икру как вчера? Маринованного лосося с овощами? Быть может черничный пирог? Вы предпочтете откушать у себя в комнатах или в беседке?
— Ящик верните! На завтрак все, что угодно! И где угодно! Хоть рагу из свежей папайи на крыше! Ещё раз у меня сопрут вещи, и я вам голову отверну всем своими собственными руками! Забалтывать меня будут! Хам!
Для верности я стукнула пяткой по голому полу, вышло пребольно, надо сказать. Так что лицо само собою скривилось в оскале. Кухня пришла в движение вся. Котел позабыт, я даже в него заглянула. Гадость какая-то в присыпке из сушеных цветов. Тот повар, с которым я говорила, опрометью выбросился в заднюю дверь, остальные разбежались по всем углам как стайка мышей. Режут, шинкуют, мажут, взбивают, жарят, выскребают косточки из экзотических фруктов. Главное, чтоб тот первый повар не смылся вместе с моим ящиком, зачем-то же они его прихватили? Не просто так взяли. А нет, вбежал в противоположную дверь. При виде ящика в чужих руках, сердце дрогнуло. Мое сокровище! Выдрала чуть не с пальцами, заглянула в узкую шёлочку, вроде бы все на месте, но толком пока не видно.
— Если хоть что-то пропало!
— Мне готовиться к казни, я понял и готов принять смерть от благородной руки сиятельный эйтэм.
— Не вам одному! Всем соучастникам, начиная от горничной!
— Р-разрешите проводить вас в беседку. Там очень красиво и поют птички, наводят умиротворение на усталую душу. Смиряют с краткостью удовольствий.
— Хорошо.
Тропка мягкая, как ковер, ведёт наружу прямо из кухни. Вся поросла фиолетовым мхом, и он ничуть не утоптан. Беседка кружевная, то ли пластик, а может, и резной камень, хотя, вряд ли конечно. Кто бы стал делать такую красоту из настоящего материала, а не синтетической однодневки. Огромная бабочка сидит на подушечке хризантемы, тепло и безветренно. Куда ни бросишь взгляд — буйство красок и россыпь цветов, в утренней росе, словно в стразах.
Я наколола ногу камешком на ступени, так что чуть не упала от резкой пронзающей боли. Ящик в руках подпрыгнул, осуждающе качнулись фигурки слонов.
— А обувь мне обещали, когда ее принесут?
— Сию минуту, вас обеспечат всем необходимым. Я распоряжусь. Мы просто не имели надежды застать вас сегодня.
— А зря!
Столик выглядит совсем настоящим, сделанным из натурального камня. Зелёный малахит жилками повторяет стебли травы и цветы, а по краям отчётливо видны силуэты небольших птичек. Я опустила свою ношу прямо посередине столешницы. Фотографии тут, формочка для ключа, фанерка и пухлый конверт так ещё и не раскрытый.
— Я могу идти?
— Скатертью дорога. Вам повезло, все на месте.
— Счастлив, что все разрешилось! Меня ещё никто не обвинял в воровстве, Эйтэм, — раскланялся, разулыбался.
Интересно, слоны им, что ли, так приглянулись? Может, подарить, не тащить с собой? Ну уж нет, сдам в камеру хранения, с ними точно не полечу, таможня завернет.
Сначала письмо, потом буду думать.
Руки коснулись конверта из тонкой старой бумаги, он заклеен, и я на секунду замялась, стесняюсь нарушить покой чужих записей. Подковырнула клапан ногтем, клей не поддался, пришлось открывать с краю. Варварство, но что поделать. А внутри ещё один обычный советский конверт, только без марки и пара вырезок из газет, одна даже вроде как из журнала, ещё страничка из книги. На вырезках упоминания бельгийской фамилии. История какой-то семьи скульпторов. Ничего особенно необычного, унылая констатация фактов, выдернутая из околонаучных статей. На странице энциклопедии описание убранства некой ратуши, пробежала его насквозь по диагонали. И снова глаз выцепляет фамилию скульптора — Айза. Скульптор, реставратор, гражданин Бельгии. Жил и творил там же перед Второй мировой. Наследников не оставил. Все творения хранятся по разным музеям. Игра с текстурой готовых изделий. И к чему мне это вот все? Грабь музей, доченька, ключ я добыл? Точнее слепок ключа. Да нет, если верить статьям, скульптор в Швейцарии даже не жил. И его работ там вроде бы нет.
— Прекрасная Эйтэм! Разрешите расставить на столе завтрак для несравненной.
— Так и поседеть можно! Не подкрадывайтесь ко мне со спины! Я даже шагов не слышала! Куда-нибудь туда положите, — ткнула я пальцем в противоположную от себя сторону, совершенно не глядя.
— Мы прицепим бубенчики к форме! Клянусь!
— Ага.
Конверт советской эпохи не запечатан. Герб смотрится нарочито ярким, а буквы в графе отправителя вовсе затерты. Хоть бы они сохранились на тексте, внутри конверта.
С удивлением для себя обнаружила внутри аккуратно сложенный лист плотной небеленой бумаги. В такую обычно заворачивают покупки: посуду, стекло и прочие хрупкие вещи.
Развернула. Аккуратные буквы, выведены твердой рукой, похоже, что перьевой ручкой писалось. Почерк разборчив и ясен. Текст идёт сплошь на русском.
