В помещении было темно и мрачно. Не крематорий, а могила. В сыром воздухе витал запах карболки и еще чего-то едкого. Наверное, так пахнет сама смерть; от этой мысли Яну сразу затошнило. От каждого шороха у нее пробегал мороз по коже. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Тени на стене, казалось, шевелились.
«Наверное, и мне бы не мешало выпить успокаивающего, а то покойники мерещатся...»
Их пригласили в комнату, где на столе в дешевом гробу лежал Саблин. Казалось, ее уже ничем нельзя было удивить, но, как ни странно, она отшатнулась, увидев Саблина в гробу. Он был неузнаваем. Лицо, прежде полное и круглое, как-то исхудало и сморщилось.
Лиза закрыла лицо руками и спросила:
— Неужели, это... мой Коля?
— Успокойся, — Яна обняла ее за плечи.
Служащий морга пытался придать своему лицу торжественность и скорбь, но это никак не вязалось с циничным равнодушием в его глазах. Яна не могла больше выносить его присутствия. Не знала, что ее больше пугает — мертвый Саблин или живой служитель морга.
— Вы не можете оставить нас одних? — обратилась она к нему.
Он молча растворился в полумраке, как привидение. Послышалась тихая органная музыка. Оплакивать Саблина было некому. Яна была совершенно подавлена, а Лиза смогла лишь прошептать:
— Пусть земля тебе будет пухом...
Саблин, наверное, заслуживал большего...
Они молча вышли на улицу. Яна задыхалась, ей казалось, что она насквозь пропитана тошнотворным сладковатым запахом. Запахом крематория. Всю дорогу Лиза хныкала. Яна закрыла глаза, у нее не было сил утешать Лизу. У нее самой ситуация не лучше, и никто ее не утешает.
В лобби их ждал Игорь. Лиза кинулась ему на шею.
— Это было ужасно, — затараторила она.
— Ты выглядишь неважно. Как ты себя чувствуешь? — Игорь повернулся к Яне.
— Твоими заботами.
Ужин получился не из приятных. Все были раздражены. Яна делала вид, что ее интересует только содержимое тарелки. Лиза была подавлена, Игорь нервозен.
Обед тянулся невыносимо долго. Разговор не клеился, то и дело прерывался паузами.
— ...Туземцев тупит: спросил джин-тоник. Мне принесли «Куба Либра». Я сказал, что заказывал другое. Извинялись, — Игорь пытался развеселить их. — Тут подошли четверо немцев. Заказали четыре разных напитка. Бармен ходил и бормотал всю дорогу: капучино-пиво-кубалибра-и что-то еще... и все равно перепутал. Принес не то... Они здесь ходят в школу?
— У них капитализм в самом плохом смысле этого слова. Нет ничего бесплатного. За все нужно платить: за обучение, медицину... И ничего смешного в этом не вижу.
— Какого... ты постоянно огрызаешься? Что бы я ни сказал, все не так... Самая умная? Ну извини, университетов не кончали, — он был разъярен.
Яна вздрогнула и пролила кофе на платье.
— Перестаньте, — сказала Лиза. — Мы все на нервах. Не хватало нам между собой переругаться. Яна наклонилась и стала вытирать пятно на платье, хотя это было бессмысленно. Ей просто хотелось скрыть выражение своего лица и слезы, выступившие на глазах...
Бармен, пританцовывая, смешивает коктейли. Он улыбнулся и подмигнул Яне, продолжая наполнять бокалы. Недалеко от нее сидит гитарист и тихо играет. Яна не хочет думать ни о чем печальном. Она пьет коктейль с экзотическим названием «Май Тай» и упорно гонит от себя назойливые мысли, перебирая в памяти всякие мелочи, случившиеся с ней за день. Пляж... раскаленное солнце... визжащие дети... Замки из песка... Обломки кораллов под ногами... Следы, смывающие волной...
Бармен, протирая и без того прозрачные стаканы, наблюдает за посетителями. Стоит ей лишь посмотреть в его сторону, как он уже рядом — меняет пепельницу, смешивает следующий коктейль, смахивает с барной стойки несуществующую пыль. А рядом, то лениво перебирая струны, то ударяя по ним с такой страстью, вспоминаем свою молодость и ушедшую любовь гитарист...
... Яна вышла из бара на улицу, и темная влажная ночь поглотила ее. Ничего не видя вокруг, она шагала через парк. Кругом — могильная тишина, ни звука. Только тихий шорох ее шагов... Вдруг возникло чувство, будто за ней кто-то следит. Сама того не замечая, Яна оглянулась. Все тихо, не шелохнулся ни один листок, но именно в этой неподвижности чудилось ей что-то угрожающее.
Она прислушалась, затаив дыхание. Ни движения, ни шороха. И все же она была уверена, что кто-то следит за ней. Среди деревьев промелькнула чья-то тень, или это ей показалось? Наверное, самое страшное, когда не видишь своего преследователя. Вдруг она услышала шорох и, холодея от страха, заметила, как в кустах вырисовывается темный силуэт. Холодный пот заструился по спине, но как она ни всматривалась в кромешную тьму, больше ничего не могла разглядеть. Охваченная паническим ужасом и желая одного — избавиться от страшного наваждения, побежала. Впереди были слышны голоса и смех, она повернула в ту сторону.
Все, еще немного, и она окажется среди людей...
Но в этот момент недалеко от нее послышался оглушающий звук. Яна не вынесла этого и закричала. Она кричала так громко, как могла, закрыв лицо руками, и вдруг услышала, как кто-то успокаивает ее на испанском.
— Успокойтесь, это кокос упал с пальмы, — уговаривали ее служащие. — В такую темную ночь мало ли что может показаться.
Она открыла глаза и увидела служащих в темно-зеленой униформе.
— За мной следили.
— Этого не может быть. Никто из посторонних не может попасть на территорию отеля. Давайте мы вас проводим. И не нужно так поздно ходить одной...
Они довели ее до двери и пожелали спокойной ночи. Яна, зайдя, проверила весь номер. Заглянула в шкафы, под кровать. Проверила все замки, потрепала по плечу Лизу, пощелкала пальцами, чтобы быть уверенной, что та спит. Лишь после этого залезла под одеяло, но ее продолжало трясти.
Восемь утра... Солнечный луч на паркете. Черные и желтые арабески переплетаются узором на ковре. Черные и желтые... Все как всегда: черные и желтые, желтые и черные... Сколько арабесок на этом ковре? Десять, одиннадцать, двенадцать... Сколько попугаев на картине?
Один, два, три...
Однажды она читала, что именно так сходят с ума. Сосредотачиваясь на вещах, которые совершенно не связаны между собой...
Как пережить сегодняшний день? А завтрашний? Самое страшное, что она не может остановить это. Она в мышеловке. Она может пищать, бегать из угла в угол, стараясь найти выход, но мышеловка захлопнута, а она внутри... И ей не спрятаться, не убежать...
Яна встала с постели и прошлась босиком по полу, залитому солнечным светом. Она не спала всю ночь, и теперь, оказавшись на ногах, ощутила, как болит голова и свинцовой тяжестью наливаются ноги и руки. Будто она после долгой болезни слишком рано встала с постели. Ей казался пыткой каждый шаг, но ночной кошмар в прошлом, за окном — новый день...
