Я не хотел смерти Марко.
— Чтобы убить мага, нужно самому быть магом. Даже у тренированного воина почти нет шансов.
— Я стану магом! И найду тебя.
Я взглянул в дышащее решимостью и ненавистью лицо и понял — Марко не откажется от мести. Такие, как он, не отступают.
— Не самый плохой смысл жизни.
Его ждет большое разочарование. Вряд ли в роду Ваноччи были фэйри, а магический дар проявляется лишь у потомков людей и волшебного народа. И то в одном случае на тысячу, если не реже.
Стряхнув свою ношу в руки сеньоры Ваноччи, я в двух словах описал обстоятельства нашей с ним встречи и уехал, не желая слушать ее причитаний.
На обратном пути в замок я думал о Марко. Он не остановится. Будет искать силу, пока не встретит упоминания о культе Черной. И если его одержимость не ослабнет, то утрата человеческого не покажется мстителю большой платой.
Наверное, милосердней было бы убить мальчишку, чем толкать в объятия культистов. Но я хотел дать ему шанс.
Франческа
Я пережидаю, пока сеньора Вимано уйдет, и пробираюсь в подвал Кровавой башни. Тихонько подхожу к двери, шепчу: «Джованни!» Он радостно мычит и подбегает к двери, словно щенок, который увидел хозяйку. Отдаю ему украденную с обеденного стола маритоцци,[4] и он жадно запихивает ее в рот, давясь и роняя крошки. По подбородку течет слюна, смешиваясь с остатками взбитых сливок. Я протягиваю руку с носовым платком сквозь решетку, чтобы вытереть ему лицо.
Мой брат. Джованни Вимано.
Сеньора Вимано все же доложила отцу, что я видела безумца. Папа вызвал к себе и долго ругался, но я читала в его глазах растерянность и боль.
Обошлось даже без розги. Он просто велел молчать и держаться от Кровавой башни подальше.
Я молчу, но прихожу сюда почти каждый день.
Не знаю, отчего меня так тянет в подвал. Почему не могу просто забыть бедного сумасшедшего. Должно быть, голос крови. Джованни больше не пугается, не пытается напасть. Он привык к моему виду и голосу и знает, что я всегда приношу с собой что-нибудь вкусное.
Брат ластится, как одичавший пес. Сеньора Вимано плохо ухаживает за сыном — он всегда грязен, вонюч и голоден до ласки.
Я глажу его по голове со смесью жалости и брезгливости, и он тихонько скулит, блаженно прикрыв глаза. У него вши. И, наверное, блохи. Откуда в камере блохи и вши, здесь же нет животных?
Потом я вспоминаю крысу, что встретила на лестнице. Откормленная и наглая, она не сразу убралась с моей дороги.
Снова вглядываюсь в профиль безумца — и опять это пугающее чувство, будто я потеряла, обронила что-то важное.
Воспоминание приходит внезапно. В нем мне совсем мало лет и я с хохотом раскачиваюсь на качелях. Поскрипывает доска, небо то отдаляется, то распахивает объятия, Голубое в бирюзу, ни облачка.
Качели замедляют ход, я подбираюсь и прыгаю. Неудачно. Боль в коленке, реву от обиды. Солнце над головой заслоняет силуэт, голос брата: «Ну ты плакса, Фран». У Риккардо добродушная улыбка, большие глаза и родинка на подбородке, совсем как у меня…
Обрывки слухов и сплетен, Элвин, который слишком долго разглядывал наш детский портрет, отшучиваясь в ответ на мои расспросы, и сам портрет, на котором Риккардо девять, но он кажется старше и серьезнее, — все внезапно складывается в невозможный, но единственно верный ответ.
Мне кажется, я схожу с ума!
Я смотрю на мужчину в камере. На родинку на его подбородке. Он похож на отца. И еще на меня. И на маму.
— Риккардо? — спрашиваю я дрожащим голосом.
Безумец мычит и пускает слюни.
Глава 6. В катакомбах Церы
Элвин
Цера изменилась.
Теперь она пахла войной. Отряды наемников на каждом углу: безземельные рыцари Прайдена, пехотинцы с Аларского нагорья, татуированные южане. За солдатами удачи стаей шакалов следовали их вечные спутники — шлюхи, ворье, маркитанты, скупщики награбленного.
Если всю эту свору в ближайшее время не спустить с цепи, она пожрет город. Слишком много заточенного железа и пустых кошельков. Император должен это понимать.
Человеческие войны и горе по-своему отражаются на Изнанке мира. Город хотел крови, и, откликаясь на жадный призыв, из гробниц и темных нор лезла всякая дрянь — мелкая и жадная до полной потери самосохранения. Их голодный вой ощущался костями даже на третьем этаже недешевой гостиницы.
Не мое дело, но местный князь фэйри слишком распустил эту шушеру. Как он хочет распоряжаться в городе, если не в состоянии держать под контролем низших вулей?
Когда стемнело, я спустился в залу и показал хозяину серебряную монету:
— Скажите-ка, любезнейший, нет ли здесь неподалеку заброшенного дома? Такого, чтобы окна выходили на городскую тюрьму, кладбище или больницу?
— А как же, ваша милость, — откликнулся мужик за стойкой. — Как не быть? Дом сеньора Мунцио — вот что нужно вашей милости. Стоит пустой уже третий год, с тех пор, как молодой Лучано сошел с ума, зарезал свою бедную Софи, а потом сам повесился. Да и окна на лечебницу Скорбящей.
— Отлично! — Это было даже лучше, чем я рассчитывал. — Пусть кто-нибудь из слуг проводит меня к дому сеньора Мунцио.
Трактирщик поймал монету. По гадкой ухмылке на его рябом лице было видно, что он знает (точнее, думает, что знает), зачем заезжему аристократу на ночь глядя понадобился «дом с историей».
Те же мысли читались на лице мальчишки, который показывал, где находится дом. Он смотрел на меня огромными, круглыми от ужаса глазами и так озирался в поисках помощи всю дорогу, что я почувствовал себя настоящим злодеем. Когда я отпустил паренька у дверей жилища, тот припустил со всех ног — видимо, не чаял уйти живым.
Совершенно напрасно, к слову. Я не планировал диких зверств и кровавых жертвоприношений. Ну… почти.
План обчистить тайник де Бриена вполне тянул на воровство по меркам фэйри. А воровать лучше с умом. Подземная Цера не меньше, а то и больше той, что разлеглась на поверхности. Каменоломни, гробницы, тайные ходы, забытые склады, святилища и даже остатки давно заброшенной канализации — две тысячи лет истории не проходят бесследно. Можно плутать по ним годами. А можно привлечь проводника.
Последним я и собирался заняться.
Шаг. И ночь расцвела монохромными, словно подсвеченными изнутри контурами немыслимой для обычного мира резкости. Изнанка мира. Родина всего чудесного и чудовищного. Обычным людям нужны врата, чтобы попасть сюда, но я — Страж. Сам по себе врата.
Все жители Изнанки, за исключением фэйри, — порождение человеческой фантазии, желаний и страхов. И кормятся они той же материей. Оттого и предпочитают «проклятые» дома или близкое присутствие храмов, тюрем и больниц.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
