– Не говори глупостей, – буркнул Поллетти, стараясь казаться равнодушным и скрывая за грубостью волнение.
– Я люблю тебя, – повторила она.
– Не валяй дурака, – сказал Поллетти. – Эта сцена на берегу очень романтична, но давай не будем заходить слишком далеко.
– Значит, ты тоже любишь меня?
– Это не имеет значения, – ответил Поллетти. – В данную минуту я могу сказать что угодно и даже поверить этому – но только на минуту. Кэролайн, любовь – это чудесная игра, которая начинается с веселья и счастья и заканчивается женитьбой.
– Разве это плохо?
– Судя по моему опыту, да, очень плохо, – отозвался Поллетти. – Семейная жизнь убивает любовь. Я никогда не женюсь на тебе, Кэролайн. Не только на тебе, а вообще. По-моему, весь институт брака является фарсом, пародией на человеческие отношения, злой шуткой с зеркалами, абсурдной ловушкой, в которую люди сами загоняют себя…
– Почему ты так много говоришь? – вдруг спросила Кэролайн.
– Я разговорчив по натуре, – ответил Поллетти. Внезапно ему захотелось обнять девушку. – Я так люблю тебя, Кэролайн, – сказал он. – Я обожаю тебя, несмотря на то что мой внутренний голос предостерегает меня от этого.
Он поцеловал ее, сначала нежно, затем страстно. И тут понял, что действительно любит ее; это удивило его, наполнило бесконечной радостью и глубокой печалью. Он знал, что любовь – это отклонение от нормы, одна из форм временного безумия, непродолжительное состояние самовнушения.
Любовь представляет собой состояние, которого умные люди благоразумно стараются избегать. Но Поллетти никогда не считал себя особенно умным, да и благоразумие не относилось к числу его добродетелей. Он потакал себе во всех желаниях, что само по себе было своеобразной мудростью. По крайней мере он так думал.
Глава 16
В Колизее царила глубокая ночь. Она, словно водоросли, льнула к древним камням. Ее благоговейная целостность нарушалась светом дуговых ламп, установленных в несколько рядов.
Внизу, на песке арены, впитавшем когда-то так много крови, полдюжины операторов хлопотали у своих кинокамер. Танцовщицы ансамбля «Рой Белл», расположившись на специально выстроенной сцене, отдыхали после репетиции и обсуждали животрепещущую проблему – как избежать сечения волос. Недалеко от них, в автобусе, набитом приборами и аппаратурой, сидел Мартин, в последний раз проверяя углы захвата съемочных камер. В этот новый командный пункт он перебрался из бального зала Борджиа. В зубах у Мартина была зажата тонкая черная сигарета. Время от времени он вытирал слезившиеся глаза.
Позади него у маленького столика сидел Чет. Он раскладывал пасьянс, что свидетельствовало о колоссальном нервном напряжении.
Коул сидел за спиной Чета. Свидетельством его колоссального нервного напряжения было то, что он беспокойно дремал в своем кресле. Внезапно он проснулся, потер глаза и спросил:
– Где она? Почему не поддерживает с нами связь?
– Успокойся, малыш, – произнес Мартин, не оборачиваясь.
Он уже в сотый раз проверял углы действия своих съемочных камер, и это свидетельствовало о нервном напряжении, ничуть не меньшем, чем у других, менее значительных людей.
– Но она уже давно должна была выйти на связь! – раздраженно сказал Коул. – Тебе не кажется…
– Мне ничего не кажется, – перебил его Мартин и велел камере номер три отодвинуться назад на полтора дюйма.
– Клади черную десятку на красного валета, – подсказал Чету Коул.
– Тебе не кажется, что не следует совать свой нос в мои дела? – заметил Чет ласково-зловеще.
– Успокойтесь, парни, – добродушно произнес Мартин.
Прирожденный руководитель, он инстинктивно чувствовал, когда следует ободрить подчиненных, а когда осадить. Спокойным голосом он распорядился наклонить камеру один на полтора градуса.
– Но ведь она должна была уже выйти на связь! – повторил Коул. – Она не докладывала о развитии событий с момента приезда на пляж поклонников солнечного заката. С тех пор прошло шесть или семь часов! Она не отвечает на вызовы. Что угодно могло с ней произойти, поверьте мне, что угодно! Вам не кажется…
– Возьми себя в руки, – холодно скомандовал Мартин.
– Извините, – пробормотал Коул, поднося дрожащие руки к бледному лицу и потирая глаза. – Это все из-за напряжения, ожидания… Со мной будет все в порядке. Я сразу приду в себя, как только начнется работа.
– Разумеется, малыш, – согласился Мартин, – на всех нас влияет ожидание, – и рявкнул в микрофон: – Прекратите наклон, камера один, и поднимитесь ровно на полдюйма! И, черт побери, двигайтесь медленно!
– Красная двойка на черную тройку, – подсказал Коул Чету.
Чет не ответил. Он уже принял решение убить Коула сразу после того, как добьется увольнения Мартина. Кроме того, он решил убить мистера Фортинбраса и Кэролайн, а также своего шурина в Канзас-Сити, который без конца изводил его: «Ну, как дела у создателя образов?» Кроме того, он решил…
Дверь автобуса открылась, и вошла Кэролайн.
– Здравствуйте, парни! – произнесла она приветливо.
– Здорово, малышка! – небрежно отозвался Мартин. – Как дела?
– Все прошло гладко, – ответила Кэролайн. – Я сразу раскусила его, поговорила с ним, и он согласился на телевизионное интервью утром.
– И никаких трудностей? – равнодушно поинтересовался Чет.
– Никаких. Он согласился почти без уговоров, с самого начала все шло по-деловому. Аванс – пятьсот долларов и пятьсот долларов утром перед началом съемки.
– Отлично, просто великолепно, – обрадовался Мартин. – Но чем ты занималась после этого? Я хочу сказать, что прошло пять часов с момента, когда ты должна была выйти на связь, и мы, вполне естественно, беспокоились о тебе.
– Дело было так, – начала Кэролайн. – Я уже собиралась уходить, но решила познакомиться с ним поближе, поэтому и вернулась. Мы выпили по коктейлю, затем пошли на прелестный маленький пляж, сидели, разговаривали и смотрели на звезды.
– Очень хорошо, – улыбнулся Мартин. Угол его левого глаза начал подергиваться в нервном тике. – Какое у тебя создалось о нем впечатление после близкого знакомства, а?
– Он чудесный человек, – произнесла Кэролайн с мечтательным выражением на лице. – Видишь ли, он пытался расторгнуть свой брак в течение двенадцати лет, а тем временем жил с этой безумной Ольгой, а теперь, когда брак расторгнут, он не хочет жениться на Ольге.
– Очень интересно, – сказал Мартин.
– Между прочим, он не хочет больше ни с кем вступать в брак, – сообщила Кэролайн, – даже со мной.
Чет выпрямился так внезапно, что рассыпал карты.
– Что ты сказала? – спросил он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
