Ее карие глаза снова устремились в дверной проем!
— Но это же глупо! — Она вскочила со стула. — Я играю в какую-то глупую игру, и все из-за него! Надо что-нибудь почитать.
Журнал полетел через всю комнату через десять минут.
— Черт бы его побрал! Это невыносимо!.. И несправедливо! Нельзя влюбиться за пятьдесят шесть часов. Даже если это равноценно двенадцати… теперь уже четырнадцати свиданиям и… и все такое прочее. — Роксана взъерошила волосы. — Он в конце концов сведет меня с ума. Впрочем, людям, часто разговаривающим самим с собой, и без того надо прописывать курс лечения. Я могла бы придумать сотню причин, чтобы ненавидеть Брэма Тэйлора, но я не стану этого делать. Я просто забуду о нем.
Она бросила взгляд на электрические часы. Стрелки на них остановились на восьми вечера, но сколько времени уже прошло…
Приемник тоже не работал, хотя батарейки там стояли новые; Роксана подумала, что программа начнется в полночь, и, может быть, передадут новогодний концерт из Манхэттена — даже если Новый год в Миннеаполисе омрачен снегопадами. Прихватив пакет кукурузных хлопьев, она оставила гореть одну свечу и прошла в кабинет Брэма.
Там она включила радио, отыскала музыку и примостилась на подоконнике, наслаждаясь «Серенадой Лунного Света» в исполнении оркестра Гленна Миллера… Она не думает о Брэме… Она совершенно не думает о нем… Услышав правду о тете Матильде и о ее родителях, он наверняка перестанет разыгрывать из себя влюбленного Вертера… Нахал какой! «Как жаль, что я не на Карибах»! Роксана свирепо затолкала в рот горсть кукурузных хлопьев. Он такой же, как и Ричард!.. Тяжело вздохнув, Роксана поняла, что мысли ее движутся в совершенно ненужном направлении… Вообще-то у Брэма с Ричардом не было ничего общего, но хотелось бы все-таки, чтобы седьмой вице-президент вел себя несколько более пристойно.
Давно забытый кумир прошлых лет пел «И все-таки я люблю тебя!», еще больше вгоняя Роксану в меланхолию, а когда зазвучала «Моя любовь» в исполнении Фрэнка Синатры, в дверях появился предмет ее переживаний.
— И сколько же миль ты пробежал по побережью? — ядовито спросила она.
— Праздник переносится сюда? — чуть нахмурившись, спросил Брэм и, умышленно зацепив ее коленом, уселся рядом. — Что-нибудь новогоднее передадут?
— Надеюсь! — Роксана сунула ему под нос пакет с хлопьями. — Извини, что здесь не ресторан Санта-Круса. А чем утоляют голод на островах, кстати сказать?
— Не этим. — Брэм с трудом отыскал в темноте ее руку, отобрал пакет и бросил его на стол. — На островах танцуют.
Роксана не поняла, как это случилось, но в следующее мгновенье она уже была на ногах и плавно покачивалась в его объятиях под звуки «Уходящего времени».
Брэм старался смотреть поверх ее плеча, сосредоточив взгляд на свече, горевшей на столе.
— Ты прекрасно танцуешь! — сказал он неловко.
Боже, как он ее сейчас боялся! Роксана прикусила губу. Брэм держал ее как мальчишка-пятиклассник держит свою одноклассницу на первом вечере танцев.
— Тебя не беспокоит, что я из семьи профессиональных танцовщиц? — спросила она.
— Нет, ни капельки, — пробурчал Брэм.
Роксана высвободила руку, провела по его плечу и прильнула к нему, обволакивая партнера всем своим телом. Она сама не понимала, зачем это делает, да это и не имело значения.
Брэм, казалось, не заметил перемены, и руки его с той же стоической неподвижностью лежали на ее талии. Роксана почувствовала себя оскорбленной таким безразличием.
— Ты что-то сказала? — быстро спросил Брэм, услышав шипящий звук.
— Нет. — Роксана прижалась к нему еще крепче и кашлянула, но ее слова заглушил голос ведущего:
— Мы включились в эфир с Таймс-сквера в последние десять секунд года. Десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один! С Новым годом!
— С Новым годом, Роксана Мердок.
— С Новым годом, Абрахам Тэйлор.
Она немного подождала и спросила:
— А где традиционный новогодний поцелуй?
— Да, конечно.
Брэм быстро и легко поцеловал ее в губы.
Роксана надула губы.
— Морская свинка моего брата целуется с большим чувством, если дать ей морковку. — Она поймала голову Брэма и притянула к себе. — Вот что я имела в виду.
Она всю свою душу вложила в этот поцелуй. Их губы слились, его дыхание стало ее дыханием. Внезапно Роксана прервала поцелуй.
— Ты все еще думаешь о девочках в бикини? — спросила она ревниво.
Брэм посмотрел глаза в глаза.
— Это были какие-то странные девочки, — сообщил он, обвивая ее талию, — у них у всех было твое лицо.
Губы его покрывали поцелуями ее лоб, виски, щеки, а когда Брэм добрался до уголка ее рта, он прошептал:
— Я люблю тебя.
— Тогда почему ты оставил меня?
— А ты скучала по мне?
Роксана откинула голову и сурово посмотрела на него.
— Так ты хотел, чтобы я скучала? — тоном прокурора спросила она.
— Ага! Мне это удалось?
Роксана порывисто обняла его за шею.
— Да. Я чувствовала себя совершенно покинутой. Со мной никогда раньше такого не было. Я ничего не понимаю…
— Зато понимаю я. Извини за самонадеянность, но к тридцати восьми годам я разобрался в себе и понял, чего хочу. А хочу я тебя, и только тебя, и с каждым часом все больше. И мне безумно важно было узнать, что ты тоже ждешь меня.
— Брэм, я…
— Тсс! — он приложил к ее губам палец. — Ни о чем не думай. Просто доверься мне.
Роксана кивнула, и губы их вновь соединились.
— Об одной вещи я все же должна подумать, — застенчиво произнесла Роксана, отрывая губы. — Далеко ли у тебя спрятан твой бойскаутский набор?
— В ящике стола.
— Ну, не так уж и далеко, правда ведь? Ты не поленишься сходить?
На обратном пути Брэм выключил радио, проверил, безопасно ли стоит свеча, и вернулся к Роксане.
Она сидела на матрасе из подушек, расстеленном на полу, нервничая, но как только Брэм подсел к ней, мгновенно успокоилась.
— Ты дрожишь? — спросил он, обнимая ее и гладя по спине.
— Я прикидывала, смогу ли состязаться с Дженнифер Ламберт.
— Ты на сто очков впереди Дженнифер. Та носила под платьем футболку, и у нее были короткие ноги. — Расстегнув пуговицы рубашки, пальцы Брэма завладели ее грудью. — Роксана, у тебя кожа как шелк.
Кончики его пальцев описали круги вокруг сосков. Роксана со вздохом наслаждения скользнула руками под тенниску Брэма, постигая рельеф его мощного мускулистого тела.
— Боже! Роксана, как ты прекрасна! — пробормотал он, зарываясь лицом в ее грудь.
Роксана подняла его голову и осыпала лицо поцелуями.
