Признав в нем спасителя, не давшего разгулявшимся гридням позабавиться над ней, Ярина успокоилась и расслабилась.
Мужчина сорвал маску с ее лица.
– Я так и думал, что это ты, – улыбнулся он, провел ладонью по гладким волосам девушки, затем резко прижал ее спиной к шершавой бревенчатой стене и припал ко рту жадным поцелуем.
Ярина задохнулась от неожиданности, попыталась оттолкнуть наглеца, но настойчивые руки еще сильнее сдавили хрупкое тело, отметая всякое сопротивление.
Вопреки девичьей скромности Ярине понравились настырность и требовательность рук и рта мужчины. По телу ее разлилась безмятежная блаженная истома, сердце наполнилось чудесной сладкой мукой, требующей чего-то непонятного, какого-то выхода изнутри. Девушка обмякла, приоткрыла губы, впуская горячий настойчивый язык мужчины.
Трудно сказать, чем бы все закончилось, но со двора послышались призывные крики: девицы заметили исчезновение одной из них и подняли переполох.
Руки мужчины ослабли. Ярина вырвалась и метнулась к двери. Тут же сильная рука схватила ее за косу и потащила назад. Девушка охнула от боли. Коса была отпущена, но плечи вновь оказались сжатыми тисками могучих рук.
– Скажи, как звать тебя? – прошептал мужчина.
Ярина подняла голову, посмотрела в его глаза. В них плескалось озеро в дождливую погоду, пугающее желающих искупаться серостью и холодом. А ведь ей показалась страсть в его голосе. Неужели он глумился над нею?
– Отпусти меня, – прошипела она и забила кулачками в твердую грудь.
– Не шути со мной, девица. – Рука мужчины скользнула под ее кожух и сжала трепещущую грудь. – Ты настолько прекрасна, что я еле себя сдерживаю.
Опасная угроза, произнесенная сладким голосом, подействовала.
– Яриной звать меня. Я служу у княгини и могу пожаловаться ей, если не отпустишь сейчас же.
– А я – воевода Гордята. Слыхала про такого?
Ярина кивнула, лишившись на миг дара речи: кто ж не слышал про удалого воеводу?!
– Значит, ты – не рабыня. И то хорошо. – Гордята разжал руки. – А я думал, что выкупать тебя придется.
Девушка перевела дыхание и, стараясь казаться невозмутимой, гордо проследовала к двери.
– Ярина, – окликнул воевода, – ты маску забыла!
Она вернулась. Не глядя на мужчину, выхватила из его рук маску, натянула на лицо и уже бегом бросилась к выходу, позабыв о гордом спокойствии.
Девушки встретили Ярину вопросами.
– Да пить мне захотелось. Я у хозяйки ковш воды попросила, – отмахнулась она от наседавших девиц.
Хорошо еще, что маска скрывала и смущенное лицо, и багрянец щек. Но всезнающих девиц не так-то легко провести.
– Какую хозяйку? Воевода-то вдовец, – посыпались подковырки и шуточки. – А может, ты самого Гордяту пить просила? Уж он-то любой девице даст воды напиться!
Ярина растерялась: надо ж так попасться. А воевода тоже хорош – без зазрения совести подставил ее. Бабник!
– Да ладно вам, чего к девчонке привязались, – вступилась одна из подружек, – и так время потеряли. Не опоздать бы к воскресению огня. Волхвы его уже, наверное, высекать начали. Пойдемте скорее.
Ватага ряженых поспешила к воротам крепости, но едва не была сбита несущимися во весь опор лошадьми. Молодежь бросилась врассыпную, и никто не обратил внимания на повозку, в которой лежал раненый воин.
Оправившись от испуга, колядовальщики вновь двинулись из крепости. Они уже спускались по Боричеву взвозу, когда сзади послышался окрик:
– Ярина, погоди!
Девушка остановилась и обернулась. От крепости бежала сенная девка.
– Ярина, княгиня послала за тобой. Князя Аскольда привезли раненного. Бери скорее свои снадобья и иди в покои князя.
По дороге Ярина узнала подробности случившегося. Один из подвластных киевским князьям родов, не желая платить дань, устроил засаду, рассчитывая вывести предводителей полянской дружины из строя. Дир сумел уберечься, а Аскольд был ранен. Теряя сознание от потери крови, князь велел везти его в Киев, отчасти потому, что не доверял местным знахарям, но самое главное – не хотел умереть без исповеди.
Воины Аскольда, наскоро перевязав его рану, двинулись в обратный путь, нигде не задерживаясь, меняя лошадей в весях, где совсем недавно собрали дань. А часть дружины во главе с Диром осталась преследовать врага и продолжать полюдье.
В Киев Аскольда привезли полуживого. Отмочив и отодрав грязные тряпки от раны на груди, Ярина облегченно вздохнула: кровотечение остановилось. Рана была неглубокой и на первый взгляд не задела жизненно важных органов, что давало надежду на скорое выздоровление.
Ярина перевязала рану чистыми полотнами. Князь по-прежнему был без сознания, его лихорадило. Пришлось отпаивать его всевозможными травами, насильно разжимая зубы, и следить, чтобы не захлебнулся. Глядя на мертвенный вид мужчины, юная ведунья засомневалась, выживет ли он.
Ярина провела в княжеских покоях больше суток. Спать удавалось урывками, сидя на низком сиденье в изголовье широкого ложа. Оставить больного на попечение кого-либо из служек и уйти спать девушка не могла. А вдруг в это время он надумает помирать? Какими глазами она посмотрит на княгиню, доверившую ей жизнь мужа?
Князь метался в бреду, разговаривая и вопя на чужом непонятном языке. Ярина, глядя на немолодого, но крепкого воина, чуть не плакала от своего бессилия. Она перебирала в уме все свои действия и не находила в них изъяна. Почему же болезнь не отступает, жар не спадает, а князь не приходит в себя?
На вторую ночь за бревенчатой стеной раздались смех и девичий визг. Ярина, прикорнувшая на сиденье в полудреме, встрепенулась, прислушалась, невольно завидуя девкам, которые гадали, веселились, справляя солнцеворотные колядки.
День и ночь напролет горожане гуляли: жгли костры, катали горящие колеса, чтобы солнце повернулось на лето и дни стали длиннее; лепили снежных баб, олицетворявших зиму, и кидали в них снежками, вынуждая покинуть Киев. Одна Ярина сидела будто в заточении, не смея оставить раненого князя.
Ярина протерла глаза, потянулась, огляделась, в который раз восхищаясь убранством княжеских покоев. Здесь все дышало чужеземной роскошью. Красовались яркие покрывала и половики, привезенные из дальних земель. Стены были увешаны плотными тканями, разрисованными диковинными птицами и цветами, ослепляющими очи. Князь покоился на тонких покрывалах и подушках из лебяжьего пуха. Беличье одеяло с изнанки покрыто темной ворсистой тканью, теплой и мягкой на ощупь. И сиденье под Яриной удобное, не то что жесткие славянские лавки.
Все в покоях князя в диковинку деревенской девушке, но не зависть к богатству переполняла ее, а удивление тому, насколько разными людьми были муж и жена – князь и княгиня. Князь тяготел к роскоши и удобству, княгиня – к добротности и простоте.
