Амулет. Э, нет, скорее даже артефакт, магический предмет рангом повыше.
- Вот именно, - кивнул лесной старичок (я, кстати, уже давно подозревала, что он очень неплохо умеет читать чужие мысли). – Это – знак природной силы. С ним тебе придет на помощь любой лесной, болотный, полевой, водяной или горный дух. Обниматься, конечно, просто так, за здорово живешь, не полезут, однако и ничего плохого не сделают, а случись какая беда – и пособят чем сумеют. Повелевать животными или растениями, как простыми, так и магическими, ты не сможешь, однако ни зверь, ни птица, ни рыба, ни дерево никогда тебя не обидят, покуда ты владеешь знаком. Ты его не прячь, держи на виду. Ну, а людей и низшей нежити ты сама уж пасись!
Я благодарно обняла его. Так мы немного постояли. Леший молча поглаживал меня по голове сухонькой ручкой. Потом он решительно отстранил меня.
- Ну всё, хватит, попрощались. Идите. И ты, Веславушка, ничего не бойся, хоть и будь всё время начеку. А главное – прислушивайся к себе, пробуй свои силы. Я верю, у тебя всё получится, и да помогут вам силы земли и неба! Ступай. Да поскорее возвращайтесь!
С этими словами леший сделал шажок назад – и исчез, будто его и не было. Только на моей руке остался лежать теплый кусочек дерева на крепком кожаном шнурке. Я осторожно надела его на шею поверх куртки.
- Ну, всё, пошли!
Так началось наше путешествие.
На опушке леса нас встретил холодный ветер (наверное, давненько караулил хоть какую-нибудь жертву, соскучился, поэтому и накинулся на нас, как голодный пёс на кость), но солнышко все-таки пригревало уже по-весеннему, по небу плыли редкие полупрозрачные облачка, дорожка, на которую мы вскоре вышли, была почти сухой, и шлось нам легко. Всё это позволяло нашему маленькому коллективу смотреть вперед со сдержанным оптимизмом, несмотря на суровую и опасную цель похода. Дорога вела нас через широкие поля, взбиралась на некрутые холмы, ныряла в перелески; один раз мы с Тинкиной помощью вброд перешли мелкую быструю речку.
Наверное, мы бы чувствовали себя гораздо бодрее, если бы не противоестественная тишина. Вокруг не было слышно ни весеннего пения и щебета птиц, ни жужжания первых насекомых – только шум ветра, запутавшегося в придорожном кустарнике. По сравнению с пробудившимся после зимней дремы Черным Лесом, отсутствие привычных звуков подавляло и держало в неприятном напряжении, заставляя прислушиваться к тому, чего не происходило вокруг.
Степка, сперва явно не собиравшийся слезать с Тинкиной спины (да ладно, ребята, я же маленький и легкий! а вот лапки у меня короткие…), вскоре укачался от ее мерного шага и спрыгнул на землю. Решив совместить прогулку с завтраком, он попытался мышковать. Однако тут его поджидал полный облом. Полевки, которыми всегда так богаты наши гостеприимные поля, тоже исчезли. Кот обиделся.
- И что, мне теперь вашу крупу жевать? – с отвращением поинтересовался он. – Я, между прочим, хищник, хоть и мелкий! Мне мясо требуется!
- Да сделай милость, не жуй, - ехидно посоветовала Тинка. – Другим больше достанется.
- Да-а-а?! А что же я тогда буду есть? – возмутился хищник, хоть и мелкий. Потом изобразил мордой работу мысли и с притворно-горестным вздохом выдал решение: - Придется вам, видно, отказаться в мою пользу от сала!
- Щас! – хором ответили мы, даже вегетарианка Тинка. – Да мы лучше от тебя откажемся!
- Поправь меня, если я ошибаюсь, - вкрадчиво сказала я, - но, по-моему, тебя ехать никто не уговаривал! – Кот обиженно фыркнул и отвернулся. – Поэтому, друг мой, либо лопай, что дают, либо переходи на подножный корм! Знамя тебе в лапы и дракона навстречу!
Степан надулся, но промолчал. Видно сообразил, поганец, что мы ещё не ушли далеко от дома, и ему вполне могут предложить вернуться к родным мышам и Микешиным ватрушкам.
- Горыныч, а Горыныч, а как ты думаешь, почему в полях нет ни птиц, ни насекомых? - поинтересовалась я. – Вот смотри, в нашем лесу живности полно, да и южнее Сосновки, похоже, никто не пострадал. А поля стоят пустые. Неужели за целую седмицу никакой птахе не пришло на ум прилететь сюда клевать червей?
Грач, нахохлившись, сидел на передней луке седла, крепко вцепившись в нее немаленькими когтями. Его-то не укачивало, чем он вовсю и пользовался. Периодически он снимался со своего «насеста», и делал кружок-другой над дорогой, собирая разведданные: не собирается ли нами кто плотно подзакусить в ближайшее время? Пока обеденный час ни у кого, вроде, не намечался.
- Не хочется, - подумав, проскрипел птиц.
- Чего не хочется? – не поняла я.
- А лететь сюда не хочется.
- Это как?
- Не знаю, - грач пошевелил крыльями, будто пожал плечами. – Я ведь всё думал, как так вышло, что за минувшую седмицу я ни разу из лесу не вылетал, ну а в результате и не знал, что такая беда приключилась.
- И до чего додумался? – заинтересовалась я.
- Я понял, что за это время у меня ни разу не появилось желания улететь из леса. Наоборот, всё какие-то дела подворачивались да вспоминались, - он помолчал и задумчиво добавил: - Да, может, и червяков здесь тоже не осталось…. Исчезли вместе с мышами! Чего лететь-то?
М-да… похоже на заклинание с встроенным отвращающим эффектом! Обычно используется в тех случаях, когда маг не желает, чтобы творимые им чары привлекали к себе постороннее внимание…. Хитро!
Шагающий слева от лошади Ванятка громко и весело фыркнул. Он бодро шел по утоптанной дороге, не выказывая пока никаких признаков усталости. Парнишка с удовольствием подставлял свою мордаху теплому солнышку. Он уже втихаря попытался избавиться от теплого кожуха, дескать, весна пришла, хватит мерзнуть, и вообще, чем раньше надоевшую зимнюю одежду снимешь, тем скорее лето и настанет! Подобные партизанские действия были на корню пресечены мною, хорошо изучившей на своем богатом знахарском опыте, как обманчиво первое тепло. Ванька сперва решил слегка надуться, но потом подумал и согласился со мной, что лечить сейчас его простуды нам будет совсем не с руки. Мне самой, кстати, было вовсе даже и не жарко, и свою кожаную шапку я не снимала не только потому, что прятала под нею косу (всё-таки парень, путешествующий с младшим братишкой, вызывает чуть меньше нездорового любопытства, нежели девица).
Я торопилась. Внутренний голос настойчиво мне твердил, что самое правильное будет засветло дойти до деревни, а именно до Синего Луга, к которому мы, как утверждали карта и Горыныч, и направлялись. Грачу я верила больше, чем своим способностям к ориентированию на местности. В Синем Луге я была только однажды, причем давным-давно, вместе с бабушкой Полелей, и этой дороги не помнила. Но если верить нашей антикварной карте, это село (в те времена называвшееся просто «Луг»; посинел он, видимо, попозже) располагалось точнехонько на нашем пути к Западным горам. Там я и планировала остановиться на ночлег, хотя был большой риск, что в опустевшем селе нас с нетерпением ждет на званый ужин какая-нибудь хорошо проголодавшаяся нежить. Но шансов попасть на чужую пирушку, причем в качестве основного блюда, посреди чистого поля было всё-таки гораздо больше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
