Напряжение росло не только в крае. Активизировались посредники, международные организации и группы, натовцы. Всем становилось ясно, что Балканы скоро станут ареной серьёзных событий. У самой Югославии оставалось крайне мало возможностей для того, чтобы предотвратить неминуемое наказание, поскольку оно последовало бы вне зависимости от послушности или непослушания Белграда. Белград придумал применить легальный демократический приём, хорошо воспринимаемый на Западе, — референдум.
Референдум состоялся 24 апреля 1998 г., накануне заседания КГ в Риме. На нём 94,73 % населения высказались против международного посредничества в урегулировании кризиса. Однако Контактная группа проигнорировала волю народа. Римская встреча КГ в конце апреля принесла усиление экономических санкций в отношении Белграда, решение о замораживании зарубежных авуаров правительств Сербии и Югославии, запрет на новые иностранные инвестиции. Правительство Югославии посчитало эти меры необоснованными и непродуктивными, ему пришлось даже говорить о намерениях защищать свою землю: «Югославская армия в соответствии с ее конституционной и правовой ролью выполняет свой долг по защите нерушимости государственных границ и приграничного района и по предотвращению проникновения террористических группировок и ввода партий оружия»[228]. Но голоса Югославии никто не слышал. Аргумент, что Косово — внутреннее дело суверенного государства, не считался убедительным.
Как вспоминал Е. М. Примаков, на римской встрече КГ был одобрен так называемый пакет стабилизационных мер. По настоянию России, в итоговом документе были осуждение терроризма со стороны албанцев, положение о территориальной целостности государств региона[229]. Министр выразил позицию России уже более определённо, выступив против попыток отделения Косова от Сербии и размещения в крае «иностранных войск под чьим бы то ни было флагом». Размышления по поводу планов и деятельности НАТО привели российскую дипломатию к особому мнению по этому вопросу. Министр заявил, что опасается создания прецедента использования сил НАТО без разрешения СБ, который может быть повторён и в дальнейшем. Поэтому Е. М. Примаков решительно выступил против любого военного вмешательства в косовский конфликт. «Я мог бы привести и другие данные по заседаниям Контактной группы, которые свидетельствуют о том, что со стороны ее западных участников нарастало желание усилить давление на Сербию, на Югославию через систему экономических мер, экономических санкций, с чем мы не соглашались. И мы фиксировали свое “особое мнение”, которое заключалось в том, что мы против замораживания авуаров, во-первых, и, во-вторых, мы против того, чтобы запрещались новые инвестиции в экономику Югославии. Это “особое мнение” фиксировалось. И тогда мы не торпедировали эти резолюции, многие из которых под нашим влиянием обретали более сбалансированный характер»[230].
Выступая в Гаагском трибунале на процессе С. Милошевича, Е. М. Примаков, опытнейший политик, проявлял сдержанность в своих высказываниях: «Я не могу согласиться с тем, что Контактная группа сознательно подпитывала сепаратизм. Но в то же время объективно некоторые моменты подпитывали сепаратизм. Я назвал бы два таких момента. Первое — это стремление западных участников Контактной группы представить террористов-сепаратистов из Армии освобождения Косова в качестве борцов за справедливость. Второе — это стремление наших западных партнёров по Контактной группе во что бы то ни стало избежать упоминания о том, что косовская проблема должна решаться в Сербии. Во что бы то ни стало избежать упоминания об этом. Говорилось о косовской проблеме в Югославии, а не в Сербии, и мы в этом видели — и другие могли увидеть — стремление найти какое-то промежуточное решение, скажем, сделать Косово еще одной союзной республикой Югославии, а потом открыть путь для выделения Косова. Это не эпизод, но воздействие отдельных моментов в деятельности, в том числе и Контактной группы, которые объективно подпитывали сепаратизм»[231].
Контактная группа всю вину за отсутствие диалога в Косове и Метохии возложила на правительство Республики Сербии, хотя очевидно, что представители политических партий албанского меньшинства отнюдь не спешили соглашаться на диалог без предварительных условий, отказываться от сепаратистских программ и осуждать терроризм. Ни одна из международных организаций не обсуждала вопросы сепаратизма и не осуждала методы терроризма, используемые албанцами в Косове. Правительство считало, что югославская армия в соответствии с её конституционной и правовой ролью выполняет свой долг по защите нерушимости государственных границ и приграничного района, по предотвращению проникновения террористических группировок и ввоза оружия. Правительство СРЮ выражало готовность сотрудничать с другими странами и международными организациями на равноправной и принципиальной основе. Дальнейшее ухудшение положения в Косове дало повод Контактной группе ввести комплекс экономических санкций в отношении Союзной Республики Югославии и Сербии с целью подтолкнуть их к поиску политического решения проблемы.
НАТО продолжало готовиться к военной операции, несмотря на деятельность КГ, переговорный процесс в рамках Югославии, референдум. В апреле 1998 г. семь делегаций НАТО побывали в Албании. С 1 июня в Тиране начал работу Координационный комитет НАТО, ответственный исключительно за Балканы. В июне и августе 1998 г. натовские военные провели маневры в Албании. Организация Североатлантического договора «разработала несколько кризисных сценариев и 15 июня осуществила демонстрацию военно-воздушной мощи в воздушном пространстве Албании и бывшей югославской Республике Македонии вдоль границы с Косовом»[232]. Тогда ходили слухи, что уже 1 апреля войска НАТО могут быть на границе Косова[233]. Один из возможных сценариев, который просочился в печать: введение запретной для полётов зоны над Косовом, контроль границы между Косовом, Албанией, Македонией войсками НАТО, ввод в край около 10 тыс. военных, контроль всей территории Косова[234].
Американские (Р. Холбрук и Р. Гелбард) и российские (Н. Афанасьевский) дипломаты активно уговаривали Белград и Приштину начать переговоры. Манёвры НАТО должны были показать военно-воздушную мощь в воздушном пространстве Албании и бывшей югославской Республики Македонии вдоль границы с Косовом, напомнить о возможной активности против Югославии[235]. С. Милошевич и И. Ругова, наконец, дали согласие начать переговоры о политическом урегулировании косовской проблемы. Первое рабочее заседание прошло 15 мая. В Белграде президент С. Милошевич и И. Ругова договорились о проведении еженедельных рабочих встреч между сторонами. Казалось, напряжение спадает. Однако состоялась лишь одна такая встреча в Приштине 22 мая. Больше албанцы на переговоры не приезжали, а их было 18, и кроме сербов в них принимали участие национальные меньшинства из Косова и Метохии. Ругова же уехал за поддержкой в США. Сербы считали, что диалог прервался из-за вылазок албанских боевиков, «которые предприняли попытку перерезать в нескольких местах транспортную магистраль Печ — Дечани — Джаковица и установить свой контроль в приграничных с Албанией районах края»[236]. Албанская сторона заявила, что военно-полицейская операция, предпринятая Белградом в юго-западной части Косово в конце мая и продолжавшаяся в течение всего июня, является препятствием для участия албанцев в дальнейших подобных встречах. Радикально настроенные албанцы выразили неудовольствие по поводу встречи И. Руговы с С. Милошевичем. Они посчитали это предательством и капитулянтством со стороны И. Руговы. Генеральный секретарь ООН отмечал, что «представители так называемой Освободительной армии Косово (ОАК) решительно подтвердили свою прямую цель, состоящую в том, чтобы добиться независимости Косова. К 16 июня 1998 года не появилось никаких признаков, указывающих на возможность возобновления диалога между Белградом и Приштиной. Этот вопрос был поднят в ходе встречи Милошевича с Ельциным, состоявшейся в Москве 16 июня»[237]. Генеральный секретарь практически процитировал слова одного из албанских боевиков, А. Демачи. Тот являлся символом албанского национализма, был известен своими радикальными взглядами, начиная с далёких 60-х гг. прошлого века выступал за отделение Косова от Югославии, поддерживал террористическую деятельность ОАК, хотя был официальным представителем Хельсинского комитета по правам человека в Приштине. Так вот, Адем Демачи открыто сказал, что переговоры не ведут к тому, о чём мечтают албанцы, — к независимости. По его мнению, Ругова совершил «тотальную ошибку», т. к. согласился на автономию Косова, отказавшись даже от статуса республики для края[238].
