— Ты говорил, что служил в зенитной артиллерии в Ленинграде. А как же ухитрился попасть в плен? — вопросом на вопрос ответил Кремнев.
— Я подпустил к объекту немецкие самолеты. Они подожгли два аэростата заграждения. За это меня наказали, отправили в пехоту.
— Бывает. Но говорят, что ты перебежчик, — не унимался Кремнев. — Так или нет?
— Об этом поговорим позже. А удостоверение перебежчика у меня действительно есть.
Однажды вечером Николай Степанович, беседуя с Кремневым, вспомнил довоенное время, родное село на берегу Волги, недалеко от Костромы, где он учил детей географии.
— Я знаю эти места, — оживился Кремнев и стал рассказывать о своей довоенной жизни, о том, как он воевал против фашистов в составе танковой части и в бессознательном состоянии попал в плен, пытался бежать, но угодил в карцер, а оттуда в штрафной лагерь.
— А зачем пошел в эту школу? — спросил у него Андреев.
— Они нагло обманули меня.
— Как обманули?
— Очень просто. В штрафном лагере на территории Литвы, куда меня определили, погибало от истощения до тридцати человек в день. За малейшую провинность пленных убивали на месте. Каждый из нас мечтал любым способом вырваться оттуда. И вот однажды нам объявили, что на работу в Германию требуются военнопленные, которые ранее служили в авиации. Я записался.
— Но ведь ты же танкист!
— Да. А я сказал, что до войны был мотористом в гражданской авиации. Со мной разговаривал майор Марвиц, начальник нашей школы. Но тогда я не знал, кто он такой. Марвиц заявил мне: «Работа будет сложная и требует честности по отношению к германскому командованию». Я согласился и вскоре оказался здесь, в Нойгофе. А когда узнал, что попал в школу абвера, отступать было поздно.
На следующий день на занятиях по радиоделу слушатели попарно тренировались в приеме и передаче кодированных радиограмм. Код был известен только тем, кто работал в паре. Воспользовавшись этим, Андреев закодировал и передал Валентину отрывок советской песни:
Вставай, страна огромная,Вставай на смертный бойС фашистской силой темною,С проклятою ордой!
Расшифровав текст, Кремнев улыбнулся и сжег радиограмму. После занятий они с разрешения старосты направились в примыкавший к лагерю лес. Собирая грибы, откровенно беседовали.
— Я был и остаюсь советским человеком. Все время думаю только о возвращении к своим, — признался Кремнев.
Андреев поинтересовался, как бы он реагировал, если бы ему предложили вести полезную Родине работу здесь, в плену.
— Знал бы, что делать, давно бы уже работал, — ответил Валентин.
Андреев дал понять Кремневу, что является советским разведчиком, и предложил ему выявлять среди слушателей и обслуживающего персонала школы тех, кто патриотически настроен, склонять их к явке с повинной. Сам же Кремнев после выброски в тыл Красной Армии должен был обратиться к командованию и просить отправить его в Ленинград по паролю «Привет из Владивостока».
…Андреев внимательно наблюдал еще за одним слушателем 4-го учебного лагеря — Евгением Садовским. Худощавый человек со шрамом на лбу, с небольшой черной бородкой, Садовский иногда выражал среди слушателей антифашистские настроения. В рождественские дни 1943 года слушателям школы выдали по стакану шнапса. Андреев и Кремнев пригласили Садовского в свою компанию. Завязался разговор. Евгений рассказал, что он летчик. Летал на бомбардировщике. В конце 1942 года его самолет подбили. Он был ранен, попал в плен.
— А как оказался здесь, в школе абвера?
— В лагере я все время думал, как уйти к партизанам, но эсэсовцы бдительно охраняли нас. Хотелось попасть туда, где нет такой строгой охраны. Половину этой задачи я выполнил. Уйти из школы тоже не проблема. Но куда? Мы в Восточной Пруссии. Вокруг одни немцы…
Через неделю, встречая новый, 1944 год, Андреев наедине с Садовским продолжил начатый ранее разговор.
— Зачем тебе бежать? Можно и здесь бороться против гитлеровцев, — сказал он Евгению.
— Неужели такая возможность действительно есть?
— Конечно, есть.
Они быстро нашли общий язык. Андреев разъяснил Садовскому задание, сообщил пароль.
В одной комнате со слушателями 4-го учебного лагеря жил военнопленный Константин Трепов. Он работал в прикухонном хозяйстве лагеря, где ведал крольчатником. Спокойный, молчаливый, Трепов неторопливо, припадая на раненую ногу, выполнял свои обязанности. Многие слушатели относились к нему с уважением.
Андреев выяснил, что Константин прибыл в разведшколу еще до переезда ее в район Кенигсберга, общался со многими слушателями, немало знал о каждом из них. Стремясь поближе познакомиться с ним, Николай Степанович не раз заглядывал к нему в крольчатник. Вначале Трепов, знавший, что у Андреева есть удостоверение перебежчика, относился к нему с опаской, но постепенно смирился с этим и стал доверять ему. Рассказал, что в начале войны служил старшиной роты. В бою под Старым Осколом был ранен в обе ноги и спину. Еле выжил. В плену сначала попал в лагерь, потом сюда, в разведшколу.
Вскоре в 4-м учебном лагере произошло чрезвычайное происшествие. За попытку настроить радиостанцию на волну Москвы слушатель Конечный был отправлен из школы в штрафной лагерь. В тот же день Трепов предупредил Андреева:
— Опасайся Годунова и Бурмистрова.
Позже Константин рассказал Андрееву о слушателе Землякове:
— В прошлом уголовник. В начале войны был призван в армию, но дезертировал, скрывался дома, пока не дождался прихода гитлеровцев. Bepнo служит им.
Через несколько дней Николай Степанович, придя в крольчатник, завел с Треповым откровенный разговор о работе на пользу Советской Родине. Трепов без колебаний согласился поставлять данные о новых слушателях школы.
В мае 1944 года учеба закончилась. Андрееву и его однокурсникам было приказано готовиться к выезду на задание.
— Нас могут послать вместе, — выйдя во двор на перекур, сказал Николай Степанович Кремневу. — А это нежелательно.
— Почему?
— Нам нужно разъединиться и каждому взять себе в напарники предателей, чтобы сдать их на нашей стороне кому следует.
— Ты прав, — согласился Валентин. Он задумался. — А ведь у меня есть предлог задержаться здесь. Думаю, что осколок поможет.
— Какой осколок?
— Oт немецкого снаряда. С сорок первого года под лопаткой ношу. Давно пора избавиться от него.
— Действуй!
Кремнев обратился к коменданту 4-го лагеря лейтенанту Якобсу с просьбой разрешить ему лечь па операцию.
— Осколок может повредить мне при выброске с парашютом, — аргументировал он свою просьбу.
Якобс поморщился, но лечь на операцию ему разрешил.
Через два дня Якобс вызвал к себе Андреева:
— Кремнев задержится. Тебе придется действовать в паре с другим разведчиком. С кем бы ты хотел идти?
— С Земляковым, — ответил Николай Степанович.
— Хорошо. Это меня устраивает.
Кремнев еще не оправился после операции, а Андреев в составе группы однокурсников уже находился в занятом оккупантами Минске, куда прибыл в распоряжение развед-отдела немецкой воздушной армии. Ожидая отправки на задание, Николай Степанович познакомился с несколькими абверовскими агентами, окончившими другие разведшколы. Он многое узнал о них: клички, подлинные фамилии, прошлое, приметы.
Вскоре началась операция советских войск по освобождению Белоруссии. Она спутала планы фашистских разведчиков. Вместе с офицерами штаба немецкой воздушной армии они бежали на запад, прихватив с собой свежеиспеченных абверовских агентов, и в конце июля оказались на территории Польши.
Здесь Андреев познакомился с Виктором Новиковым, окончившим школу абвера в городе Лукке. Присмотревшись к нему, Николай Степанович убедился, что это надежный человек, в отличие от его напарника, который не скрывал своей преданности гитлеровцам. Андреев рассказал Новикову о себе и привлек его к работе в пользу советской контрразведки.
— При выброске в тыл Красной Армии явишься с повинной, а предателя сдашь советским властям, — сформулировал задание Андреев.
Но выполнить это задание Новикову не довелось. Его напарник получил назначение в другую группу, а Новикову, не прошедшему обучения радиоделу, предложили идти в советский тыл вместе с Андреевым. Перед ними была поставлена задача — приземлиться близ Минска и собрать сведения о действующих аэродромах в районе белорусской столицы, о работе Минского железнодорожного узла, о положении в городе.
Поздним вечером 6 октября 1944 года немецкий бомбардировщик доставил их через линию фронта к месту назначения. Андреев и Новиков, одетые в форму офицеров Красной Армии, снабженные оружием, фиктивными документами, новейшей приемопередающей радиостанцией и деньгами в сумме 100 тысяч рублей, оказались на освобожденной от гитлеровцев земле. Они сразу же сообщили о себе чекистам и вскоре уже были в Ленинграде.
