Читаем без скачивания Москва – Таллинн. Беспошлинно - Елена Селестин

К Лехиной презентации она готовилась два дня. Их появление вдвоем произвело впечатление и на мужчин, и на присутствующих дам: Ядранка на каблуках была выше всех женщин, брюки и короткая кофта облегали фигуру, шевелюра походила на прическу африканской принцессы, выкрашенной в блондинку. Дополняли впечатление выгнутая спина, привлекательная попа, крупные украшения и победительный взгляд. Стас невольно подобрал живот и приобнял спутницу. Подходили знакомые, среди них известные фотографы, все пялились на девушку Стаса.

Происходило все в небольшом обшарпанном помещении состоящем из холла с раздевалкой, зала мест на сто, крошечного бара. По четвергам там, рядом с Пушкинской площадью, поэты и писатели собирались каждый четверг. Порядок был такой: сначала часа два слушали выступающего, по очереди выходя покурить. В это время в буфете готовились выпивка и бутерброды. После основной части программы публика со стаканчиками в руках равномерно распределялась между курилкой и буфетом, и начинались бесконечные разговоры.

В конце восьмидесятых в Москве было много богемных вечеринок. Агонизирующая социалистическая система, выделяя энергию распада, способствовала появлению избыточного числа художников, поэтов, писателей и музыкантов, смена общественного строя сопровождалась мощной волной творчества. Двадцать пять лет спустя в меркантильной Москве ХХI века условия жизни для творцов оказались гораздо более жесткими, так называемые «свободные рыночные отношения» не способствовали выживанию маргиналов, во всяком случае, в России. Совершенно непонятно, каким образом этим поэтам и странным людям их круга удалось пережить последние годы. Стаса бесконечно удивляло, что в Москве все еще можно найти людей, способных обсуждать приемы перевода Катулла или трактовку записей в альбоме Виллара Д’Оннекура. Даже во время выступления поэта-авангардиста, нараспев читающего свои стихи, и его подруги, выкрикивающей что-то пронзительно-нечленораздельное под собственный аккомпанемент на балалайке, в заповедном зале на Пушкинской трудно было найти свободное место.

Стас иногда задавался вопросом: сам ли человек выбирает, будет он зарабатывать деньги, жить в комфорте – или же прозябать, почти нищенствовать, вдоволь рассуждая о средневековой архитектуре и древней музыке? Наслаждаться темными по смыслу, но увлекательными беседами с друзьями? Кем сохраняется квота в обществе на нищих интеллектуалов, поэтов и писателей?

Если принять, что общество есть живой организм, то клетки ему нужны разнообразные, не может оно состоять сплошь из юристов, бухгалтеров, многочисленных охранников и менеджеров по продаже всего подряд. Должен кто-то оставаться и не-практичным. Бес-печным. Как выразился неизбежный Пушкин устами якобы Моцарта: «Нас мало избранных, Счастливцев праздных». Сам Стас радовался, что ему позволено идти «срединным» путем: пребывать в относительном достатке, но и думать иногда о НЕБЕ.

Леха на презентацию пришел в старом клетчатом пиджаке, из нагрудного кармана торчала подозрительного вида розовая тряпочка. Среди присутствующих были поэты-завсегдатаи этого зала, причудливо деформированные жизнью, «окололитературные» дамы, а также юные девушки, взиравшие на поэтов с умилением. Были и люди, пришедшие сюда то ли погреться, то ли выпить «на халяву», именно такие гости во время выступлений обычно похрапывали.

Стас услышал, как двое знакомых продолжали спор, начатый как минимум месяц назад: один перевел цикл «похабных» стихов Катулла с древней латыни при помощи изощренной матерной лексики и настаивал, что это аутентичный перевод. Другой поэт в своих переводах выражался возвышенно-иносказательно и доказывал, что русский мат и медицинское поименование половых органов у древних римлян – явления разного порядка.

Леха объявил Стасу, что тот должен будет сказать речь, и ему надо занять место перед сценой.

– О чем говорить? – оторопел Стас.

– Придумаешь по ходу, – Леха держал его за рукав и отцепился только когда усадил друга в первый ряд.

Ядранка постояла среди толпы, изобразив, как издали показалось Стасу, нелепо надменное лицо. Наконец она села. Стас оглядывался, иногда махал подруге.

– Друзья, – начал Леха, немного повоевав с микрофоном. – Все успели полистать альбом?

Несколько экземпляров книги передавали из рук в руки по рядам.

– Если техника позволит, посмотрим небольшой фильм.

Леха подошел к роялю на сцене – в одной руке бокал шампанского, другой рукой взял несколько аккордов.

На экране появились снимки средневековых построек в Португалии: замки Томар и Батталья, возведенные в XIV веке, замок в Лейрии и собор в Алькобасе. Леха вслух рассуждал о том, по каким причинам эти творения мало известны в Европе. Португалия была для Лехи и Стаса общей страстью, с той разницей, что Стас прожил там несколько лет, а Леха был неделю. Затем перед зрителями возникли замки и улицы Праги.

– Европа начала семнадцатого века ухмылялась: Рудольф Другий сошел с ума! Даже сегодня пишут, что он был ненормальным, а под конец жизни окончательно спятил. Он, видите ли, не хотел никого принимать. Подозреваю, Рудольф был настолько вменяемым, что нежелание видеть глупые рожи – выражал свободно! Каков же итог его жизни, правления? Великая Прага, гармоничный центр Европы! Разве можно сравнить такой памятник с итогами деятельности других, так называемых нормальных правителей?! Один, всего один человек подарил нам «злату Прагу», и его до сих пор обзывают сумасшедшим! Где справедливость, господа?! Любые законодательные или военные – достижения других монархов кажутся жалко-незначительными по сравнению с тем, что он сумел сделать. Кто это понимает? А я желаю, – он отпил шампанское из бокала, – добиться правды! Она в том, господа, что имена живописцев и зодчих, а также великих поэтов и композиторов остаются в истории дольше, чем имена политиков, и тем более финансистов, даже самых талантливых. Творцы в миру часто живут тяжело, а в веках они самые почитаемые персонажи. Те же, кто при жизни имеют все, добрую посмертную славу могут заслужить, только если помогали кому-то из творцов. Мы бы никогда не вспомнили Лоренцо Медичи, Франциска Первого Французского, Рудольфа Второго, если бы они многие свои сокровища не передали художникам. Кем был, к примеру, Людовик ХIV? Величайшим правителем Европы, но имена Люлли и Мольера мы вспоминаем чаще, ставим их на один уровень с бессмертным именем короля. Мольера даже выше, если такие вещи можно сравнивать. В новейшие времена этот ряд можно продолжать до бесконечности. Пегги Гуггенхайм с ее музеем – да кто бы знал, кто она такая, лишь музей ее прославил, и кто бы помнил имя миллиардера Сороса, если бы не его фонд? Мало ли спекулянтов и денежных мешков живет по всему свету! Или взять наших меценатов, потомков купцов-миллионеров… славное поколение благотворителей получилось, господа. Бахрушин, по-моему, Бахрушин сказал: «деньги есть большая ответственность». Чутье вселенской истины, натренированное поколениями старообрядцев, подсказало им, что только такой памятник можно себе выстроить, он будет надежным вложением, и не пострадает ни от смены власти, ни от мародеров, ни от инфляции. Во какой памятник соорудил себе Третьяков! А Сергей Иванович Щукин…или Савва Морозов, например…думаю, философия меценатов России на грани девятнадцатого и двадцатого веков станет темой следующего альбома.

Леха сел за рояль, сыграл фрагмент этюда Рахманинова. Бурная музыка соответствовала темпу его речи, было похоже, что это Леха продолжает темпераментно звучать. На экране появились алтари Нигулисте.

– Видите? Это так называемый алтарь Черноголовых, мы видим тридцать коленопреклоненных олигархов конца XV века. Черноголовые всегда вкладывали в искусство огромные деньги, и поэтому память о них сохранилась. А вот главный алтарь Нигулисте. Сегодня он стоит как минимум 50 миллионов долларов… в раскрытом виде ширина его больше шести метров, не только роспись, но и 77 деревянных скульптур. За это тоже заплатили Братья Черноголовые. Как вам? – взгляд Лехи светился.

Распорядительница вечера, моложавая женщина Лена, делала оратору отчаянные знаки, он не реагировал. Тогда она встала и включила свет. Сощурившись от света люстр, Леха начал испуганно оглядываться, будто очнулся. Но не замолчал:

– Большие деньги попадают к человеку не просто так – это доверие Господа, которому ничего не стоит позволить даже идиоту за неделю заработать миллион. Деньги большие, как я понял, даются с одной целью… денежный товарищ, мешок этот…должен отдать их на искусство. Точно говорю, аккумулировать и отдать. Если он сделает это – то останется в памяти истории, не сделал – будет стерт из популярных хроник.

Лена, по-прежнему улыбаясь, махала Лехе двумя руками, но он смотрел поверх ее головы. Ей пришлось повернуться лицом к публике и сказать со звонкой интонацией пионервожатой: