Все дальнейшие поиски шлюпки, производившиеся на протяжении недели, не принесли успеха. Однако, сознавая всю опасность последствий, к которым приведет бегство русских военных моряков, командование острова Минами не прекращало упорных поисков и в последующие дни.
ТЕ, КТО ОСТАЛСЯ В ЖИВЫХ
Лейтенант Суздальцев, разумеется, не мог точно знать всего, что произошло после гибели «Путятина“. Поэтому не удивительно, если высказанное им в докладе генералу логически верное предположение о том, что все остальные люди с «Путятина“ погибли, оказалось все — таки неточным.
Случилось так, что в самом начале уничтожения людей, сошедших с затонувшего парохода на спасательные шлюпки и плоты, не была разбита одна шлюпка. Форштевень подводной лодки повредил ей лишь корму, но она осталась на плаву и в ней уцелели все воздушные ящики, находившиеся под боковыми сиденьями. В шлюпке началась паника, кое — кто прыгнул в воду, но большинство осталось на своих местах. С подлодки в упор стали расстреливать их, дав несколько длинных очередей из пулеметов, когда японцы убедились, что в шлюпке никто не шевелится, подводная лодка ушла дальше. По — видимому, Такахаси намеревался еще вернуться к шлюпке, чтобы удостовериться, не уцелел ли кто, но обстоятельства, известные читателю, помешали сделать это.
В шлюпке не все были убиты — несколько пассажиров оказались смертельно раненными и не дожили до утра. Двое были легко ранены: военный врач капитан медицинской службы Надежда Ильинична Андронникова и ученый — географ, командированный на Камчатку, Борис Константинович Стульбицкий. В девушку угодили две пули: одна в левое плечо, разбив край лопатки, другая слегка задела мышцу шеи — ниже левого уха. Географ оказался с простреленным бедром правой ноги; пуля прошла навылет через мышцы.
Но это не все, кто выжил в ту страшную ночь. Когда подводная лодка ушла и стрельба в океане стихла, со шлюпки стали раздаваться громкие стоны раненых. На этот звук скоро приплыли, держась за бочку — поплавок от разбитого плота, боцман парохода Борилка и майор Грибанов. Вскоре о шлюпку стукнулась еще одна бочка — за нее держался военный корреспондент флотской газеты капитан Воронков. Все трое были давнишними моряками и умели отлично плавать. Во время обстрела с подводной лодки они спрятались от света прожектора в тень бочек и там держались до последней минуты, надеясь потом собрать бочки — поплавки и доски и соорудить из них плот.
Еще до рассвета эти трое освободили шлюпку от тех, кто в ней больше уже не нуждался, — от убитых и умерших от ран. Врачу Андронниковой и географу Стульбицкому сделали перевязки. Раненых уложили на парусе в носовой части шлюпки, где для них устроили настил, так как шлюпка до половины была залита водой.
На северо — востоке начинал пробиваться реденький рассвет, там слабее стали мерцать звезды, когда боцман Борилка проговорил басом:
— Посмотрите — ка, кажется, огни, вон там, к западу… Или это мне показалось?
Майор Грибанов и капитан Воронков повернули головы на запад. Там было черным — черно. Прошло с полминуты, и все ясно увидели три продолжительные вспышки. Через минуту огни вновь вспыхнули. Они долго то появлялись, то гасли.
— Кто — то сигналит, — первым проговорил майор Грибанов.
— Ну конечно, вон в другой стороне тоже вспыхивают, — мрачно подтвердил Борилка. — Вон, вон вспыхивают…
— Плохо, братцы, — не без тревоги заметил майор Грибанов. — По — видимому это те, что топили нас.
В носовой части шлюпки поднялась Андронникова и тоже стала смотреть на запад. Она стойко, без стонов переносила страдания. Девушка спросила:
— Как вы думаете, Иннокентий Петрович, кто это все сделал?
— Вне всякого сомнения — японцы.
— Если я правильно понял вас, — заговорил болезненным голосом Стульбицкий, не поднимая головы со своего ложа, — нам теперь опасно встречаться с японцами?
— Да, лучше не встречаться. Они будут заметать следы до конца.
— Давайте — ка уходить подальше в океан, — предложил военный корреспондент, с тревогой наблюдавший за перемигивающимися огоньками. — Хоть медленно, но уходить. Может быть, до утра все — таки скроемся за горизонтом…
— Безусловно, нужно уходить.
На весла сели Борилка, майор Грибанов и капитан Воронков.
— И — рраз! И — рраз!
Шлюпка пошла. Медленно, но верно она уходила на восток, все дальше от Курильских островов, в океан.
— Это ужасно, это ужасно, — стонал Стульбицкий, не поднимая головы. — Чтобы спастись, потерпевшим кораблекрушение приходится идти не к земле, а в океан… Боже, что с нами будет! — бормотал он. — Ведь мы на разбитой шлюпке находимся во власти западно — океанского течения. Оно передаст нас другому течению — Куросиво. Этот мощный теплый поток увлечет нас в океан и будет нести десять тысяч миль до берегов Америки!
— Напрасно отчаиваетесь, — проговорил Грибанов, налегая на весла, — мы еще постоим за себя. Рядом Курильская гряда. За нею наше Охотское море. Туда и будем пробиваться.
— А японцы? — спросила Андронникова.
— Конечно, это опасно. Но иного выхода у нас нет. Нужно обмануть их. Вон из какой беды вышли. Теперь легче.
— Хорошо бы попасть в район мелких островов, — мечтал Борилка, налегая изо всех сил на весло и кряхтя от напряжения. — Он тут рядом. Там не живут японцы: нет пресной воды. Отремонтироваться бы. А там под парус и — домой.
— Между прочим, товарищ майор, — заговорил капитан Воронков, ловко взмахивая веслом, — вы не обратили внимания на то, как прекратилась стрельба?
— Да, да, хорошо, что вы вспомнили. Мне показалось, что она закончилась залпом автоматов.
— Вот именно! А с подводной лодки, насколько я понял, не выстрелил ни один автомат.
— Их нет у японцев, — подтвердил Грибанов.
— И что же из этого следует? — безразличным тоном спросил Стульбицкий.
— Следует то, — объяснил майор Грибанов, — что подводную лодку обстреляли наши военные моряки со шлюпки. Взвод лейтенанта Суздальцева был вооружен автоматами. Все моряки садились в одну шлюпку.
— И добавлю, после залпа автоматов погас прожектор! — воскликнул Воронков. — Они разбили прожектор. Ей — богу, это похоже на Суздальцева!
— Вы полагаете, они спаслись? — спросил географ. — Ах, как жаль, что я не попал к ним на шлюпку! Я ведь просился даже. Не судьба…
— Никакой судьбы. Просто закон всемирного озорства, — с заметной неприязнью пробасил Борилка. — Не об этом надо сейчас думать.
За разговором и греблей не заметили, как стало совсем светло, настудило утро.
