Начало смены выдалось действительно прекрасным. За время его сна не случилось ни одного, даже мелкого происшествия, были готовы отчеты по вчерашнему инциденту, отстранены от работы и заменены прозевавшие нарушение наблюдатели. Поднявшись на мостик и приняв рапорт старпома Кан Базза, До Готт к тому же убедился в том, что Танатос-4 полностью готов к отправлению.
После удачной кампании на Нарвиби, они должны были взять курс на Амодию, главную планету Тонской звездной системы. Там у командующего была запланирована долгожданная встреча с его понтием, которого он не видел уже более трех лет — все то время, что успел прослужить в высоком звании на собственном корабле.
Кроме того, следовало передать ценности с визионера, из-за захвата которого и началось судьбоносное наступление на корпус Кри. Но это была скорее побочная миссия, потому что в контейнерах с того корабля не было ничего интересного — просто тьма ящиков с дорогостоящим оборудованием, а также камней и бочек с землей. Список научного инвентаря, принятого на борт в отсутствие До Готта, звучал точь-в-точь как описание кучи никому не нужного хлама.
— В ваше отсутствие поступил запрос на прямую закрытую линию, командующий. — Сказал старпом Кан Базза подытоживая свой раппорт.
До Готт нахмурился, откладывая планшет с документами на подпись в сторону.
— Почему докладываете об этом только сейчас, а не в начале разговора?
— Запрос поступил из здания Совета на Амодии с пометкой «не срочно».
Командующий скрипнул зубами. У его доброго друга и покровителя всегда был этот существенный недостаток — чрезмерная, обескураживающая и порой выводящая из себя вежливость, с которой Корифей Мон Атто тем не менее смог добиться того, что многим чиновникам его ранга оказалось не под силу.
Особого расположения Императора и, как следствие, наместнической должности.
— Также там была указана просьба совершить обратный запрос линии, в любое удобное для вас время. — Будничным тоном добавил старпом, будто то было самым обычным делом среди наместников императора. Просить не будить человека, значительно ниже рангом, и предлагать сделать ему обратный звонок хоть в разгар планетарной ночи!
Мужчина устало откинулся на спинку капитанского кресла и, переведя дыхание, распорядился обеспечить связь с Амодией.
Несколько минут напряженного ожидания и прозрачный экран, отделявший капитанский мостик от обширного Центра Управления в носовой части корабля, наполнился ярким солнечным светом, бившим из высоких стрельчатых окон в десятке парсеков отсюда. В кресло напротив неторопливо опустился стареющий мужчина. На вид ему было не больше пятидесяти, но тяжелый взгляд и морщины под ясными голубыми глазами выдавали секрет о том, что Корифею Мон Атто было уже намного более того. Аккуратно причесанный, гладко выбритый, одетый в дорогое наместническое платье с брошью-символом на ярко-синем лацкане халата, он как всегда являл собой эталон гражданина империи.
Образованного. Состоятельного. Верного Императору.
— Титус, — улыбнулся понтий, — рад видеть тебя наконец отдохнувшим. Что же заставило тебя позволить себе здоровый сон? Громкая победа над корпусом Кри или, быть может, мой подарок? — Спросил он и с интересом подался вперед.
— Вы для этого просили закрытую линию? — Нахмурился мужчина. — Чтобы поговорить о моих методах расслабления?
Наместник на другом конце линии по-доброму рассмеялся, и улыбка словно сделала его на десяток лет моложе. Так бывает с людьми, чей добродушный характер не черствеет с возрастом.
— Быть может, я бы взял у тебя пару советов на этот счет. Здесь в последнее время не до крепкого сна, друг мой. — Сказал он, с печальной улыбкой.
— Я могу чем-то помочь? — До Готт обеспокоенно сцепил перед собой руки. — Только скажите, Корифей. Помимо доставки научного инвентаря, оставшегося от экспедиции к системе Планкера, я абсолютно свободен на данный момент.
— Нет-нет, друг мой. Но все же будь осторожен. В столице неспокойно и даже здесь, на старушке Амодии, в темных углах тени шепчут друг-другу всякое, поэтому никому не помешает держать ухо востро. Я к тебе совершенно по другому делу. — Сменив тон беседы на деловой, Мон Атто выпрямился в кресле и спрятал свою добродушную натуру. — Валериус До Аннар, мой добрый друг, должен был прибыть сегодня на Нарвиби в качестве перфекция, чтобы зафиксировать результаты действий союзнических и наших частей. Он был крайне рад узнать, что Танатос-4 все еще на орбите и не отбудет до полудня по планетарному времени. Как ты уже верно понял, он хотел бы присоединиться к вам по пути на Амодию, чтобы иметь возможность повидаться с сыном и, разумеется, познакомиться с его прославленным капитаном.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
До Готт весьма натянуто улыбнулся, что безусловно не скрылось от его понтия, но тот лишь укоризненно покачал головой. Два До Аннара на борту вместо одного? Вряд ли что-то сможет испортить путь до Амодии еще больше.
— Я знаю, что ты терпеть не можешь нас, скромных гражданских слуг его Императорского величества, но, — развел руками Корифей, — такова уж наша судьба. Мы все так или иначе делаем то, что не хочется во благо и не делаем то, что хочется во зло.
Пришло время командующего укоризненно покачать головой.
— Да-да, знаю, ты не любишь всю эту философию и словоблудство, но истину, знаешь ли, под подолом не спрячешь! — Мужчина вновь вернулся в добродушное расположение. — Так что, я рассчитываю на твое благоразумие и то, что по прибытию на Амодию, Валериус будет петь тебе дифирамбы еще более громкие, чем те, которыми он изводил меня, когда ты назначил его Руфуса на должность регуландация. И Титус, — добавил он, доверительно подавшись вперед. — Я знаю, что в тебе достанет выдержки и на большие испытания.
— Как будто это поможет. — Буркнул До Готт в след исчезающему изображению.
15. Ключи от птичьей клетки
Проснувшись, она еще долго лежала в постели без движения, боясь открыть глаза. Потому что знала, что сделай она это — от иллюзии сна ничего не останется.
Ей снился дом, тот единственный и настоящий, что был у нее и братьев на Карези. Тирил готовил запеканку по маминому рецепту, а отец, словно нетерпеливый ребенок, вновь и вновь переспрашивал, заглядывая на кухню: «Что, и сейчас еще не готово?».
Остальных братьев она не видела, но чувствовала, что они были рядом — то знание было теплом, наполнявшим ее сердце и покоем, поселившимся в душе.
Все разрушил командующий До Готт. Нежные объятия сна, где все ее родные живы и в небе над головой нет войны, рассеял его поцелуй. Не вздох или движение, а только замершее от испуга сердце выдавало ее эмоции от того, что его губы коснулись ее плеча, а руки поправили одеяло.
Имперцы. Они разрушают все, к чему прикасаются. И пока она здесь, в его власти, он делает с ней то же самое, что и его народ делал с ее — лишает воли, уродует душу и крушит надежды. Азанет было ясно, как белый день, что До Готт не отпустит ее. Мужчине определенно нравится его новая игрушка, а значит, сколько бы Создатель не отмерил ей дней, конец будет один. И хорошо, если такой же быстрый, как у Беаты и той прекрасной чернокожей цифии.
Лежать в постели и думать об этом было бесконечно больно, да к тому же бесполезно. Потому, пришлось взять себя в руки и начать этот день с лучшего, что Азанет могла для себя сделать. С горячего душа, который позволил ей смыть с себя его запах.
Противный слуга имперца по имени Коук, точно следил за ней, потому что принес горячий завтрак и убрал постель, пока девушка отсутствовала в комнате.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Доброго утра, госпожа. Как вам спалось? — Спросил он, натянув на острую морду примерзко услужливую улыбку.
Азанет не посчитала нужным ответить. От серебряного подноса на кровати, накрытого металлическим колпаком, умопомрачительно пахло жаренным беконом и свежим хлебом.
— Откуда это? — Спросила она ошарашенно, подняв с подноса колпак.
— Откуда что? — Плохо скрывая раздражение, переспросил префиарий.
