И долго еще потом, подвергшийся экзекуции малец, спал исключительно на животе, ходил прямой, как дерево, такой же несгибаемый. Расцвеченный синюшными, и желтушными полосами, пришедшими на смену багровых отметин. И еще долго потом сопляк не принимал участия в шумных забавах, пока заживала подпорченная старшими, шкура. А когда организм приходил в норму, малец вновь радовался жизни в компании сверстников. Позабыв о порке, с увлечением метал камни в пупырчатых соглядатаев, приготовив увесистый камень для старикана, устроившему ему в прошлый раз, жестокую трепку. Он не промахнется и не станет ждать отскока, специально приложится камнем по сгорбленной спине старика, застывшего истуканом на течении реки, опустившего глаза едва ли не вровень с водой, высматривая рыбу. Стоило ей показаться на глаза старику, следовал молниеносный выпад копьем, а спустя мгновение на остро отточенной палке трепыхалась, тщетно силясь освободиться, здоровенная серебристая рыбина. В старых, морщинистых и узловатых руках оставалось достаточно сил для того, чтобы справиться с рыбой, и задать трепку сопляку, посмевшему помешать важному делу.
Малявки, не смотря на юный возраст, были хитры и расчетливы. Чтобы избежать неминуемого наказания, они нередко прибегали к проверенной уловке. Вручить посланному в погоню подростку десяток ракушек для старика, плюс пригоршню слизней ему лично, и конфликт можно было считать исчерпанным. Посыльный возвращался к старикам с ракушками, которыми они и перекусывали, позабыв об инциденте. Ребятне не составляло особого труда набрать и себе ракушек, и слизней, чтобы слегка перекусить, унять голод в ожидании обеда, к приготовлению которого уже давно приступили в стойбище. Приготовления к обеду начались с первой корзиной рыбы, доставленной к кострам.
Частенько, бегая туда-сюда, ребятня обнаруживала еще один деликатес, очень вкусный и при этом большой. Вот только охотиться на него в одиночку, было строго-настрого запрещено. За ослушание можно было получить изрядную трепку, от наказания ракушками и слизнями не откупишься.
Нередко на их пути встречались гады ползучие, от крохотных, длиной в пару десятков сантиметров и толщиной в палец, до многометровых гигантов с ногу взрослого охотника. Но гиганты встречались крайне редко и для мальцов они были слишком крупной добычей, чтобы связываться с нею. При встрече с гигантской рептилией, пацаны оставляли наблюдателя, следить за перемещениями змеи, а сами наперегонки мчались к рыбакам, оповестить о находке.
Рыбаки с острогами, которыми они только что били рыбу, со всех ног мчались к змее. Огромная рептилия была слишком большой и вальяжной, чтобы обращать внимание на ничтожных двуногих, суетящихся рядом. Змея даже не предпринимала попыток, избавиться от человеческого внимания. Слишком мелки и ничтожны суетящиеся вокруг двуногие, чтобы огромная рептилия могла предположить с их стороны враждебное поползновение в свой адрес. Максимум, чего людишки могли добиться шумом и возней, лишь несколько ускорить скорость ее движения, из желания убраться подальше от этих шумных существ.
И тем более неожиданно в мягкое и податливое тело врезался десяток остро отточенных палок, намертво пригвождая гадину к земле. Ей было впору бесноваться и кидаться на обидчиков, да только сделать этого змея не могла. Слишком крепко пригвоздили ее к земле коварные двуногие, не давая возможности пошевелиться. Медленно умирала большая змея, истекая кровью из многочисленных ран, чтобы вскоре превратиться в знатный трофей. Несколько десятков килограммов нежного и ароматного мяса без единой косточки, не требующего особых премудростей в приготовлении.
Гораздо опаснее была встреча с гадами, меньшими в размерах и весе в десятки раз. Слишком велик был соблазн расправиться со змеей, особенно если длина ее не более метра, а зачастую и менее того. Не смотря на крошечные размеры, маленькие змеи были гораздо опаснее своих огромных собратьев. Они не презирали людей, видя в них серьезных противников, от которых можно ожидать всего, чего угодно. Змееныши не дожидались, когда на них набросятся с палками и камнями, чтобы забить насмерть. При встрече с человеком даже самого маленького роста, они спешили убраться прочь. Если спастись бегством не удавалось, а драки невозможно было избежать, занимали оборонительную позицию, из которой совершали молниеносные выпады в сторону противника, стараясь ужалить. Ненависть к человеческим существам была заложена в них на генном уровне. Доведись змее встретить спящего, заработавшегося, или просто прозевавшего ее появление человека, она обязательно ужалит его, обрекая на смерть. Между людьми и змеями испокон веков шла война, и встреча их, не могла закончиться миром.
По законам племени, обнаружившие змею мальцы, должны сообщить об этом старшим, которые без проблем справятся с рептилией, привнеся в общую продовольственную копилку, 1-2 килограмма сочного и нежного, змеиного мяса. Соблазн совладать с небольшой змеей, зачастую играл с мальцами скверную шутку. Маленькая не значит безобидная. Чем меньше гад, тем более опасен, только осознание этого приходит много позже. Размеры подкупали, и мальцы пытались справиться со змеей собственными силами, пуская в ход камни и палки.
Взбешенная болезненными ударами змея вертелась во все стороны, кидаясь на обидчиков. Мальцы, радостно вопя, ловко увертывались от выпадов змеи, обрушивая на гада шквал камней и палочных ударов. Постепенно количество попаданий перерастало в качество, и змея затихала, захлебнувшись переполнявшей ее злобой. Иногда хватало одного двух метких попаданий камнем по голове, или ловкого удара дубиной, превращающего змеиный череп в бесформенное месиво.
Но случалось и такое, - отчаянно сражающаяся за жизнь змея, хоть и проигрывала битву, но успевала ужалить одного из нападавших. Умирая, злобный мозг гада, мог успокоиться тем, что за жизнь свою он отомстил.
Жизнь человеческая после укуса змеи не была слишком долгой. Порой они не успевали дойти до старших, как малец с двумя красными отметинами от зубов змеи, с каждым шагом наливающийся смертельной бледностью, падал на землю, заходясь в предсмертных судорогах и корчах. И никто не в силах был помочь, змеиный яд был смертельным для человека. И если взрослые людские особи, ужаленные змеями порой и выживали, то дети всегда умирали.
И уже поздно задавать трепку участникам злополучной охоты. Случившегося не исправить. Умершего все равно не воскресить и отныне место ему за окраиной стойбища, лакомством для хищных зверей, с аппетитом, уплетающим сочную человеческую плоть, вместе с пропитавшим ее, змеиным ядом.
