— Как прикажете, гастат-центурион. — Экраны мигнули, когда выходная мощность главного реактора перераспределилась на энергосистемы правого борта. — Но не могу гарантировать на сто процентов, что «Пламя горна» не сумеет открыть ответный огонь. Суда Саламандр славятся своим усиленным вооружением.
— Их орудия не смогут пробить наши щиты.
— Кроме того, наша цель на поверхности стационарна, а следовательно, в ближайшее время никуда не денется. Мы можем просто потребовать, чтобы они ушли с линии огня.
Из-за искусственных глаз Кратоз больше не мог ни на кого пристально смотреть, и именно этого средства выразительности ему так не хватало в подобных случаях. Но Крисаор, несмотря на граничащий с неповиновением тон, был прав в своей оценке ситуации.
— Хорошо. Офицер связи, вызвать «Пламя горна».
Дисплей слева от Кратоза с треском ожил, несколько мгновений на экране были лишь помехи, пока устанавливалось соединение. Затем появилось размытое монохромное изображение, спустя пару секунд ставшее более резким. В серо-белой зернистой картинке чёрная как смоль кожа Ари’я выглядела блёклой и неподвижной. Кольцо-украшение, продетое через правую бровь Саламандра, казалось кружочком белого цвета, а его глаза — светло-серыми, но Кратоз знал, что на самом деле они были тревожаще алыми. Когда Ари’й заговорил, на экране отчетливо высветились его белые зубы. Расположенный под экраном динамик воспроизводил басовитый голос Погребального стража с четырехмиллисекундной задержкой.
— Центурион Кратоз. Ваш корабль навел орудия на мое судно. Надеюсь, у вас были веские основания для этого.
— Во имя Горгона, почему ты мне мешаешь? Уйди в сторону и дай «Форкису» открыть огонь по цели.
— В данный момент я не могу этого сделать, союзник. Я по-прежнему не убежден, что твой план действий оправдан.
— Не убежден? На твое судно направленны гигатонны разрушительной мощи, сильнее убеждать уже некуда. Убери корабль с линии огня!
Набровное украшение качнулось, когда Ари’й нахмурился.
— Ты не понял, гастат-центурион. Может, ты забыл об этом за шесть месяцев, прошедших с момента нашего знакомства, но я — претор Легионес Астартес Императора. Я не отчитываюсь перед офицерами уровня капитана, какими бы впечатляющими ни были их послужные списки. Или Железные Руки позабыли о субординации и ранговом протоколе между Легионами? Неужели потеря примарха лишила вас всякой приверженности дисциплине и порядку, которой по праву славился ваш Легион?
Слова Ари’я, нарочито язвительные и всё же абсолютно справедливые, жгли Кратоза как геометрические узоры, вытравленные кислотой на тыльных сторонах его ладоней. Железнорукий поднес левую руку ко лбу, принося извинения.
— Виноват, родич. Я говорил вгорячах. Как учил нас Горгон, плоть слаба. Быть может, мы позволим более рассудительному и спокойному разуму возобладать над капризами сердца? Буду крайне признателен, если ты прибудешь на «Форкис», чтобы обсудить текущие действия в отношении Престеса.
— Рад твоему приглашению. Наши корабли пока останутся на своих позициях. Я отправляюсь немедленно.
Кратоз кивнул и подал офицеру связи знак оборвать соединение. Экран задергался и стал серым, после чего окончательно погас. Там, где мгновения назад было лицо Ари’я, отражались изможденные черты гастата-центуриона. На фоне осунувшегося морщинистого лица его глазные линзы казались белоснежными кругами.
— Готовьтесь принять Погребального стража и его свиту, — сказал Кратоз командиру экипажа, после чего его голос упал до шепота. — Может, при личной встрече он будет более сговорчивым.
Кратоз осмотрел зал собраний, ещё раз убеждаясь, что все в порядке. «Громовой ястреб» уже прибыл и Саламандры, в сопровождении Крисаора, направлялись сюда. Центральный стол представлял собой длинный прямоугольник из хрома, отполированный до почти ослепительного блеска. Его поверхность ярко сияла в бледно-голубом свете осветительных полос, что крепились к потолку. В центре стола располагалась диоритовая плита, вырезанная в форме символа Легиона Железных Рук. На мгновение Кратоз остановился, чтобы рассмотреть бело-серый граненый камень. Он был тверже, чем гранит, и потому именно в нем решили отразить несгибаемую сущность принципов Горгона. Принципов, которым Кратоз изо всех сил старался следовать на протяжении последних месяцев, с тех пор, как покинул систему Исстван, а его примарх пал от руки предателя Фулгрима.
Ему было нелегко. Но признаться в этом своим подчиненным стало бы недостойным проявлением слабости. Звание Кратоза обязывало его руководить, быть не только гастатом-центурионом, но и острием гаста. Куда бы он ни пошел, остальные последуют за ним. Но за кем следовать ему самому? Горгон мёртв. А Легион… А был ли Легион таковым без своего примарха?
Повсюду анархия, противоречивые приказы, смерть и разрушение. Он решил действовать. Он возглавил своих братьев. Его главной заботой стало сохранение материальных ресурсов и воинов, которым теперь предстояло нанести ответный удар Гору.
Так почему же его терзает чувство вины? Почему он чувствует себя трусом?
— Плоть слаба, — прошептал он, проведя рукой в перчатке по диориту.
— Через тридцать секунд будем в зале, — предупредил по воксу Крисаор. — Вместе с господином Ари’ем прибыли капитан-символист Ака’ула и сержант Гема.
— Боюсь, из-за этих ноктюрнских имен я поперхнусь собственным языком. — Кратоз занял место во главе стола. — Хорошо, я готов.
Он сидел неподвижно и ждал, подавляя сомнения и беспокойство однозначными фактами, которые собирался преподнести Ари’ю. За несколько секунд до прибытия Саламандр гастат-центурион успокоился и вновь обрел уверенность в том, что следует верному плану действий.
Двери открылись, и первым вошел Крисаор. Как и Кратоз, он был облачен в чёрную боевую броню, отделанную серебром. Над левой рукой и плечом сержанта-пристава была проведена обширная бионическая реконструкция, полностью заменившая конечность, которую он утратил в битве с орками на Дюрасете. Хотя Крисаор всегда утверждал, что протез прекрасно прижился, иногда во время стресса его роботизированные пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, как это происходило сейчас. Кратоз снова подумал о том, чтобы отпустить своего подчиненного, но решил не делать этого — в разговоре с тремя Саламандрами лучше иметь хоть какую-то моральную поддержку, чем вообще никакой.
Кратоз возненавидел себя за то, что на мгновение усомнился в своей власти на собственном корабле, и видимо, его кислая мина стала первым, что увидел Ари’й, когда переступил порог зала. Озадаченный и удивленный Погребальный страж остановился в шаге от дверей, чуть склонив голову на бок.
Чтобы скрыть свое сиюминутное замешательство, Кратоз поднялся из-за стола и поклонился, прижав правый кулак ко лбу.
— Добро пожаловать на борт «Форкиса», мой господин, — произнес он торжественно, после чего выпрямился, радуясь, что искусственные глаза не могли выдать его волнение. Кратоз махнул рукой в сторону пустой скамьи, тянущейся вдоль узкого стола и обращенной к информационным дисплеям.
— Мои военные советники, — произнес Ари’й, когда в зал вошли два его спутника. Первый был почти на голову выше любого из присутствующих космодесантников, его напоминающую резной эбен[21] плоть рассекали шрамы, которые занимали почти все открытые участки кожи. Его темно-зелёный доспех был покрыт темно-красными и коричневыми пятнами, напоминавшими засохшую кровь. Поверх брони он носил табард из чешуйчатой шкуры рептилии. — Символист Ака’ула.
— Символист? Мне не знакомо это звание, — сказал Кратоз, указав кивком на легионера Саламандр.
— Оно главным образом почтительное, — ответил Ака’ула, усаживаясь рядом с Кратозом. — Я был архивариусом. Мое звание соответствует капитану роты.
— А это сержант Гема, — продолжил Ари’й, указывая на третьего члена группы. С точки зрения Кратоза, сержант внешне ничем не отличался от своего офицера, за исключением более широких щек. Зато его броня претерпела значительные изменения: основой ей служил старый комплект доспехов III-й модели, снабженный внешним упрочняющим покрытием, дополнительными пластинами и заметно усиленными мышечными системами и пневматикой.
— Нравится, друг мой? — с усмешкой произнес Гема. Он поднял руки и повернулся сначала в одну, а затем в другую сторону, чтобы полностью показать Кратозу доспехи. — Пусть меня называют суеверным дураком, но я ни на что не променяю эту броню. До того, как появилась модель четыре, она не раз спасала мне жизнь, и я не смог с ней расстаться.
— Впечатляет, — признал Кратоз. — А что насчет внутренних систем?
— Полностью усовершенствованы, вплоть до последнего набора автосенсоров и соединительного узла чёрного панциря, друг мой.
