успокоилась, но так и не могла заставить себя вызвать видение. А потом попыталась, но не сумела. Или не захотела? Ею овладели усталость и апатия, а внутри была такая пустота, что она не могла даже плакать. Её раздражало всё на свете. Хотелось забиться в угол. Нет, лучше уехать в 3елёный Ур и снова поселиться в маленьком доме, где над её кроватью висел ковёр со сказочным замком. Прекрасным замком, не похожим на эту мрачную крепость. А на горизонте вздымались горы, напоминающие дворцы великанов... Нет! Лучше не думать о6 этих горах! О пещерах, затянутых мерцающей паутиной… Она мечтала найти ключ, которым можно открыть дверь в мир чудес. В загадочный мир, где никто не умирает, где смешались прошлое и будущее, сказка и быль… А может, правда и ложь? Она перестала их различать. Или никогда не умела? Возможно, когда-нибудь она этому научится. Когда отдохнёт и придёт в себя.
Прошёл месяц, но каждый раз, когда Ариэна задавала вопрос о Нэйе, магическое полотно либо оставалось пустым, либо на нём возникали картины настолько смутные, что она ничего не могла разглядеть. Не могла или не хотела? Обмануть можно кого угодно, даже себя, но только не богиню. Ариэна вспоминала то время, когда богиня водила её рукой, заставляя делать пророческие полотна. Ариэна тогда только-только овладевала искусством магии и почти не умела управлять своим даром. И Великая Мать опекала её. Водила её рукой, как наставница, которая учит ребёнка рисовать. Она не терпела непослушания. Особенно если дело касалось пророческого полотна. Именно поэтому полотно для Ур-Саб6ата оказалось правдивым. Став гиэро, Ариэна научилась управлять своей силой. И даже могла воспротивиться воле богини. Правда, она считала, что не следует этого делать. А богиня больше не выступала перед ней в роли наставницы. Теперь она говорила с Ариэной, как со взрослой. Иногда она посылала предупреждение, подсказку, но не в её обычае было лезть с советами, как назойливая кумушка. Великая Аранха всегда даёт смертным право выбора. А ответ даёт лишь тогда, когда его действительно хотят получить. Ариэна догадывалась, почему её вопросы о Нэйе остаются без ответа. Желание сорвать с этой женщины маску всегда боролось в ней со страхом узнать правду. И страх побеждал. С первого момента знакомства с Нэйей она постоянно думала о том, что эта женщина вполне может быть той, за кого себя выдаёт…
«Нет, нет, не может, – убеждала себя Ариэна. – Говорят, похожие люди встречаются не так уж и редко. Даже очень похожие. А эта родинка… Великая Аранха! Сколько на свете людей с родинками на шее. Может, у моей матери она 6ыла с другой стороны... Или я вообще видела такое родимое пятно у кого-то другого. Детские воспоминания – это же такая путаница. Тем более воспоминания трёхлетнего ребёнка. Моя мать была не такая. Моя мать умерла. Нэйя-Хэда не может быть ею».
«А собственно, почему? – ехидно спрашивал её какой-то голос. – Только потому, что ты не хочешь в это верить? Подумать только! Женщина, с которой у твоего отца была такая любовь, что все им завидовали, избранница Найяры, которая так загадочно и красиво вошла в его жизнь и так же красиво ушла… И вдруг оказывается, что это пошлая интриганка. Стерва, которая в своём стремлении отнять у тебя любимого человека и заполучить корону готова была те6я убить… Впрочем, это ещё неизвестно. Это так и осталось недоказанным. Может, она действительно хотела, чтобы вы были все втроём и жили счастливо. В конце концов, у каждого своё представление о счастье. Может, она действительно хотела, чтобы ты 6ыла рядом… А-а, это тоже тебя пугает! Ведь тогда получается, что ты позором прогнала мать, которая радовалась, что нашла те6я, и по-своему желала тебе добра. Если бы она действительно хотела те6я убить, она бы не просила Галиана не причинять тебе вреда… Впрочем, даже если это так, то она всё равно интриганка и стерва, не особенно разборчивая в средствах, когда намерена что-то заполучить – будь то власть, любовник или давно потерянная дочь. Ты не хочешь верить, что эта коварная, лживая, властная женщина и вправду та, которая всегда была овеяна для тебя ореолом тайны. Да и для всех, кто её знал. Избранница Найяры, пожелавшая стать женой охотника Астарана, была и осталась для его соплеменников загадкой. Ты привыкла гордиться своей матерью и не хочешь разрушать этот высокий образ».
Да, Ариэна этого не хотела. Став гиэро, она обрела подлинное могущество и часто думала о том, что могла бы узнать о Нэйе побольше, но ей всегда что-то мешало. Взойдя на престол, она должна была усвоить все обязанности царицы и научиться их выполнять, а это оказалось не так-то и просто. А магическую силу ей следовало использовать исключительно на благо страны – предугадывать действия врагов, разрушать их планы, защищать и лечить своих подданных. На другое почти не оставалось сил. И Ариэне даже хотелось, чтобы их не оставалось. Поэтому осенью, когда закипели ожесточённые бои, она едва ли не обрадовалась возможности снова использовать железных демонов. На Див-Аранху двинулись огромные полчища раннадов. Кочевники ещё никогда не действовали так организованно. Ариэна и без магии знала, что за этим стоит Галиан. Она вот только не знала, как он собирается расплачиваться с раннадами за военную поддержку. Впрочем, она бы не удивилась, если бы он в случае своей победы раздарил раннадским вождям земли, посадив их в некоторых урах наместниками.
Тамран был вынужден согласиться, что без детей Маттар на этот раз действительно не обойтись. Раннадов было слишком много. К тому же они использовали новое оружие, способное выбрасывать струю пламени на расстояние в несколько димеров. Огнемёты убивали даже железных демонов, которые боялись огня не больше, чем ангариды.
– Ещё одно изобретение Тайного Союза, – сказала Ариэна. – Если не использовать демонов, мы потеряем много людей. К сожалению, моя магическая броня защищает от огня хуже, чем от мечей и копий. Не волнуйся за меня. Я уже привыкла с этим жить. Пусть железные демоны станут железным щитом для наших воинов. Мы ведь не из тех предводителей, которые не щадят своих подданных.
Ариэна действительно хотела защитить своих подданных. И не хотела думать о том, что дети Маттар были железным щитом не только для воинов, но и для неё самой. Она прикрывалась этим щитом от мучивших её вопросов, от своего въедливого второго «я», чей голос то и дело начинал звучать у неё
