12 июля. Евгений с Ленцем отправились к месту базирования прошлогоднего лагеря. Нашли полезное: крючья и мазь для ботинок.
Movement IV. Угол зрения Евгения
Евгения Абалакова и в прошлом году, и нынче в преддверии Тянь-Шаня посещали видения: некий небольшой высокогорный город, окруженный скалами прозрачного мрамора, его невысокие зубчатые здания сделаны из того же мрамора. Он интересовался у горцев, нет ли в округе каких-либо легенд о прозрачном городе. Ему рассказал один пастух, что где-то на Востоке за неприступными ледниками есть такой – не то ледяной, не то хрустальный город, живут там могущественные монахи, которые никого к себе не пускают. Питаются они ячьим молоком и медом, который приносят им пчелы с альпийских лугов, а пастухи их безъязыки и отличные горовосходители.
Евгения необычайно увлекают рассказы Ленца о Гималаях, в которых тот побывал однажды в юности вместе с отцом. Евгений и Ленц мечтают об экспедиции в Каракорум, на К2. Историю о том, что эта самая сложная гора в мире есть Лестница в Небо и только оттуда, и только в ясную погоду виден путь в Шамбалу, рассказывает Ленц как легенду-сказку, но Евгений затаенно относится к этому рассказу и иллюстрирует его несколькими акварелями.
Евгений снова и снова просит Ленца в подробностях рассказать историю первого штурма К2, предпринятого Алистером Кроули и Оскаром Эккенштейном. Очевидно, Евгений заворожен магической фигурой Кроули. Поэт и маг, знаменитый оккультист, пророк Телемы, глава ордена Серебряной звезды и астролог предстает в рассказах Лоренца баснословной фигурой, начавшей свой мистический путь именно в горах. Легенда о том, что в Гималаях Кроули искал Лестницу в Небо, захватила воображение Евгения. И он записывает:
Movement V. Угол зрения Евгения
«В 1898 году знаменитый альпинист своего времени Оскар Эккенштейн встречает Алистера Кроули, который наряду с альпинизмом практиковал курение гашиша, штудирование Библии и наблюдение за измененным высотой сознанием. Скалолазанием Кроули занялся еще в шестнадцатилетнем возрасте: на его счету было уже немало первопроходческих маршрутов в Шотландии. Успехи Кроули были безоговорочно признаны британской аристократией. Несколько сезонов он проводит в Альпах и в альпинизме видит лучший способ доказать исключительность своей личности.
В 1900 году Кроули отправляется в Мексику: помимо гор его привлекает возможность изучить местные магические практики. Однако там его охватывает хандра. Наконец к нему приезжает Эккенштейн, который дает Кроули несколько уроков медитации, после чего к тому возвращается способность ходить в горы. В Мексике они совершают несколько красивых восхождений и дерзко изучают действующие вулканы, даже лишаются обуви – лава сжигает подошвы.
Именно в Мексике к альпинистам приходит идея следующую свою экспедицию направить в Каракорум, для штурма К2.
Кроули едет в Индию, Эккенштейн в Англию – готовить вылазку в Каракорум. Его выбор пал на двух австрийцев: Генриха Пфанля и Виктора Уэсли, превосходных скалолазов, на швейцарца Жака Гиллярмо, военного врача и отличного восходителя, и на Гайя Ноулза – молодого и сильного альпиниста, сумевшего внести значительный пай в экспедиционную кассу. Все они познакомились с Кроули в Равалпинди.
По неизвестной причине (гипотезы на выбор: неприязнь Мартина Конвея, воспользовавшегося своей приближенностью к вице-королю Индии лорду Керзону, или обвинения в шпионаже в пользу Германии) Эккенштейну было отказано во въезде в Кашмир. Место руководителя группы, которая отправилась в Сринагар, временно занял Кроули, в то время как Эккенштейн остался разбираться со сложной ситуацией.
В Сринагаре он догнал экспедицию, которая только в середине мая прибыла в Аскол, где Эккенштейн всерьез рассорился с Кроули, ибо последний настаивал на том, чтобы поднять в горы свою огромную мистико-поэтическую библиотеку.
На подступ к вершине ушло три месяца. Однако высотная пневмония, простуды, неврастения, отсутствие хорошей штормовой одежды и окончательно испортившаяся погода (как и отношения между участниками) заставили восходителей после двух попыток отступить».
Movement VI. Угол зрения Евгения
13 июля. Евгений ужесточает режим – обтирается ледяной водой. Вместо зарядки вышли к обтаявшему леднику, чтобы полазить по стене его цирка. Спустились только к ужину, когда Евгений все-таки траверсировал весь снежник, прорубая по нему ступени.
15 июля. Солнце уже высоко в облачности, а каравана всё нет. Ленц достал фотокамеру и отправился вперед – снимать пейзажи. Сквозь дымоход в юрте сыплется снежок. Наконец прибыли ишаки и, будучи навьючены, спустили команду в Тамынген.
В лагерь прибыла почта, свежие газеты. От Михаила Дадиомова, который должен присоединиться к группе для восхождения на Хан-Тенгри, – никаких известий. Завтра планируется выйти на Кара-су. Погода скверная – и дождь, и снежная крупа.
17 июля. Утро ясное. Ленц ушел с рюкзаком на перевал Даван-сай. Евгений напрасно прождал погонщика с ишаком три часа. На перевале по следам Ленца вышел на него самого, тот успел уже облазить все окрестные уступы, поранить палец и сделать много панорамных снимков. Начался снегопад. Склоны побелели. То петляя, то спрямляя, по глубокой осыпи ринулись вниз. Спустились в дивный лес, состоящий из одного арчовника.
На окраинах кишлака, стоящего у слияния мутной Ак-су со светлой речкой Джау-пая, нашли пустую кибитку. Схоронились в ней. Закусили. Погода не улучшается. Вершина Кара-су закрыта облачностью.
Перевалили гребень, отделяющий Ак-су от Кара-су. На закате гранитные стражи Кара-су теплы, искрятся и величественны.
Опять начался дождик, спрятались в кишлаке, где угостились кумысом у старых знакомых – прошлогодних рабочих. Киргизы смеялись, глядя на шорты восходителей. Уже в темноте и под дождем пришли на базу.
От Дадиомова никаких вестей.
19 июля. Гутман ушел в Тамынген.
22 июля. Тропинка вьется левым берегом, но скоро выходит из арчового леса и дальше идет над ледником. Справа нависают отвесные скалы. Вот уже и цирк. Но где же лагерь? Наконец обнаружили его: на моренном бугре пара палаток. Долго возились с костром и чаем. К вечеру подошли и остальные.
24 июля. В шесть утра Евгений вышел с Ленцем на северную стену. Особых трудностей не встретилось. Вдали виден пик Коммунизма. Спускаются к ужину, перед тем долго провозившись с первой крутой стенкой и перебравшись через два бергшрунда.
Закадровая ремарка
Надо заметить, что из дневников (особенно предыдущих и последующих восхождений) ясно: Евгений гордится тем, что лучше всех переносит невзгоды горной жизни. В молодости все немного гипербореи, но заметно, что в Евгении бравурность успешно борется со скромностью.
Еще заметно, что любимцев в дневнике Евгений называет уменьшительными именами: Юра, Петя, Коля. Остальные называются по фамилиям либо полными именами.
Это особенно бросается в глаза, ибо ни разу в дневнике родного брата он не назвал иначе как Виталием. Некий Саша массирует Евгению подвернутую ногу, но доктор велит холодный компресс, и Евгений с сожалением соглашается.
Еще одна черта гиперборейства. Евгений всё время ищет те ракурсы, в которых горы до него никто на планете не видел. Он много рисует, осознавая ценность своего взгляда. В нем чувствуется культ тела. Особо замечает, что загорают все в трусах – чисто мужская компания.
Movement VII. Угол зрения Евгения
25 июля. Известие: заболел Гутман, лежит в Варухе. Сходили на базу. По радио узнали: Гутман в больнице в Исфаре с высокой температурой.
26 июля. Рассвет. Облака сели на вершины. В просветах обследуют ближние гранитные скалы.
Получили радиограмму от Дадиомова. Заночевали под откры-тым небом, засыпали, глядя на лунные просветы меж легких облаков.
27 июля. Ленц начинает терять терпение. Ни лошади, ни ишака для двух рюкзаков, только носильщик, который поначалу отказывается от такой ноши, но соглашается, услышав, что в помощь ему в колхозе непременно дадут ишака.
На деле раздобыли ишачиху с милым ишачонком. Вскоре погонщик взгромоздился поверх двух рюкзаков. Ленц: «Эй, уртак, ишак помрет!» Но уртак лишь улыбается.
Джиптык. Дальше уже знакомые места. Тучи надвигаются с хребта. Ишачиха начала сдавать, но тот самый уртак с помощью палки добился от нее рыси и скоро снова улегся поверх груза. Евгений с Ленцем ушли вперед, чтобы не видеть этого.
Поздно вечером пришли в Исфару.
28 июля. Днем случился град. Градины оглушительно лупили по крышам и пулями щелкали по земле, деревьям, людям, животным, занавескам, клеенкам на веранде ресторана, листья ливнем обсыпались вместе с плодами. Ленц беспрестанно метался с «лейкой», снимая ту или иную сценку бедствия.
Вечером встретились с Гутманом.
