его! – приказал он, так и не сообразив, что с его прихвостнем не всё в порядке.
– Забудь про него, благородие. Ему сейчас не до тебя, – зло усмехнулся парень, убирая пистолет в кобуру. – Мы с тобой один на один остались. Так что можешь попробовать сам меня связать, – закончил он, сжимая кулаки и усмехаясь так, что даже раненый орать перестал.
– А-а-а! – раздался бешеный вопль, и ротмистр ринулся в атаку, вскидывая плеть.
– Да ты, похоже, совсем дурак, – буркнул про себя Мишка, делая шаг вперёд и подставляя предплечье так, чтобы рука противника наткнулась на него.
Дальше последовал резкий удар под ложечку, ещё один с левой в печень и, как добивающий, сапогом в морду. Убедившись, что ротмистр, наконец, обрёл покой, хоть и временно, Мишка достал из кармана пару кусков кожаного шнура и взялся за дело. Для начала связав зачинщика драки, он перетянул бугаю бедро, после чего связал ему руки за спиной. Рядовой хоть и здоровенный, но боли и вида крови боялся крепко. Едва увидев кровь на ладонях парня, тут же сомлел.
Удивлённо хмыкнув, Мишка свистом подозвал к себе Монгола и, кряхтя от натуги, принялся загружать пленных в телегу. Упарившись, но управившись, он привязал коня ротмистра к задку своего транспорта и отправился ко второй коняшке, чтобы понять, что с ней случилось. Как оказалось, тут всё было кончено. Пуля с расстояния в пять шагов пробила насквозь бедро рядового, прошила седло и остановилась только в лошади. Что уж она там повредила, парень разбираться не стал. Хватило и того, что умерла лошадка сразу, без мучений.
– Ты уж прости, милая, – вздохнул Мишка, погладив кобылку по шее. – Вот уж чего я совсем не хотел, так это гибели твоей.
Сняв с убитой лошади седло и сбрую, он закинул всё в телегу и, усевшись на сиденье, тряхнул поводьями, снова возвращаясь в посёлок. Подкатив прямо к зданию контрразведки, парень вызвал дежурного и, рассказав ему, что случилось, передал пленных и их имущество. Владимир Алексеевич был в отъезде, так что Мишка пересказал дежурному всю историю и собственные выводы из неё. Пообещав, что всё следующее время будет дома, он отправился в станицу.
Вернувшийся из поездки Владимир Алексеевич, внимательно выслушав доклад своего старого сослуживца, удивлённо хмыкнул и, задумчиво разгладив усы, спросил:
– Доктора к ним вызывал?
– Точно так.
– И что доктор?
– У рядового дырка в ноге. К службе уж негоден будет. Там кость вдребезги. А у господина ротмистра челюсть сломана и пять зубов как ветром высвистало. Да ещё и ребро справа, похоже, треснуло. Мишка ж ежели бьёт, так сразу так, чтобы не встал. А силы там как у медведя, хоть с виду и не скажешь.
– Да уж, силён охотничек, – хмыкнул контрразведчик. – Значит, говоришь, он думает, что этот хлыщ его специально искал?
– Точно так, Владимир Алексеевич. Особливо ежели вспомнить, что по весне его вообще за кордон уволочь хотели.
– Ладно, разберёмся, – протянул контрразведчик, направляясь в подвал.
– М-да, не повезло дураку молодому, – сочувственно вздохнул дежурный, провожая его понимающим взглядом.
Спустившись в подвал, контрразведчик отодвинул засов на двери и, чуть пригнув голову, шагнул в камеру. Вошёл он так безбоязненно просто потому, что сама камера была разделена на две части. Большая, где и содержался арестованный, и меньшая, отделённая стальной решёткой, запиравшейся на ключ. Тут же в углу стояла табуретка для таких вот посещений. В самой камере, кроме нар, прикрученного к стене стола и отхожего ведра, ничего больше не было.
Подтянув табурет поближе, контрразведчик сел, закурил, и принялся задумчиво рассматривать вскочившего при его появлении ротмистра. Держась за челюсть, тот сверлил офицера возмущённым взглядом, словно в чем-то обвиняя. Хмыкнув, контрразведчик небрежно стряхнул пепел с папиросы на пол и, вздохнув, негромко спросил:
– Ну и как прикажете вас понимать, господин ротмистр? Родину предали?
– Что вы несёте, сударь?! – вскинулся ротмистр и тут же, застонав, снова схватился за челюсть.
– Я, молодой человек, не несу, как вы изволили выразиться, а провожу опрос. Пока что опрос. Допрос будет позже, – голосом, в котором брякнул металл, ответил контрразведчик. – Вы хоть понимаете, где оказались? Это, мой юный друг, камера контрразведки, а не ваша вонючая гарнизонная гауптвахта. И здесь ваши звание и происхождение никому не интересны. Так кто нанял вас, чтобы вы убили изобретателя? Советую отвечать честно. Это должно облегчить вашу вину. Суд, во всяком случае, это точно будет учитывать.
– Я не собирался его убивать, – растерянно простонал ротмистр, до которого наконец начало доходить, в какую историю он вляпался. – Я только хотел поучить его, как нужно к благородному человеку обращаться.
– Это вы-то благородный? – презрительно усмехнулся контрразведчик. – Сопляк! – неожиданно рявкнул он так, что решётка задребезжала. – Ты кем себя возомнил, щенок?! Офицер? Ты? А что у тебя за плечами есть, чтобы его учить? Военное училище? Так твой полковник закончил и его, и академию Генштаба, но не чванится разговаривать с этим парнем на равных. Благородное происхождение? А что ты сам сделал, чтобы его оправдать? Кто ты есть такой сам? Вы позор своих родителей, господин ротмистр, – добавил он, успокаиваясь. – А чтобы вам было более понятно, добавлю, что этот парень, в отличие от вас, изобрёл скорострельную винтовку, сам в деревенской кузнице сделал вот такие пистолеты, которые моя служба пользует с большим удовольствием, и, под занавес, создал лёгкую мортиру, за которую его высокопревосходительство господин генерал-губернатор самолично премировал его тысячей рублей и благодарственной грамотой от своего имени за радение в защите отечества. А чем подобным можете похвастаться вы?
– Я служу отечеству, – с трудом нашёлся ротмистр.
– Ему все служат. Кто-то в армии, кто-то по гражданской части. Я спрашиваю, что вы сделали такого, что могло бы стать поддержанием доблести ваших предков, которые кровью и службой своей верной титул выслужили? Пока что я вижу только одно. Вам повезло родиться в хорошей семье. Не более. И, признаться, на мой взгляд, жизнь молодого изобретателя гораздо важнее десятка жизней таких пустозвонов, как вы, – презрительно фыркнул контрразведчик. – И не надо сверлить меня взглядом. Мне на это плевать. Я, сударь, в данный момент нахожусь на службе и могу поступать так, как сочту нужным, с любым обвиняемым во враждебных для государства действиях. Так что в свете того, что я вам тут уже рассказал, повторяю свой вопрос. Кто нанял вас, чтобы навредить изобретателю?
– Никто. Это случайность, – прохрипел ротмистр, раздавленный полученной отповедью.
– Запираться изволите? Что ж, ваше дело, – пожал контрразведчик плечами. – Посидите тут, подумайте. Времени теперь у вас много.
С этими словами он поднялся и, вернув табурет на место, вышел. Офицер уже отлично понял, что ничего кроме собственной глупости за этим фанфароном нет, но как следует припугнуть его следовало. Чтобы впредь неповадно было заноситься.
