бы его, то милитаризм стал бы так антипатичен национальным нравам, что даже войско, может быть, начало бы любить мир вопреки своим частным интересам, заставляющим его желать войны. Живя посреди такой общей изнеженности, солдаты пришли бы к мысли, что все же лучше получать повышения постепенно, но спокойно и без усилий во время мира, чем быстро повышаться ценой трудов и бедствий лагерной жизни. Проникнутая таким духом армия бралась бы за оружие без горячности и действовала бы им без энергии; она скорее давала бы себя вести на неприятеля, чем сама бы шла на него.
Не надо думать, что такое мирное настроение армии удаляло бы ее от революции, потому что революции, особенно военные, очень быстрые, представляют часто большие опасности, но не требуют долгой работы; они легче дают удовлетворение честолюбию, чем война; при них приходится рисковать только жизнью, которой люди демократии дорожат меньше, чем своими удобствами.
Для свободы и спокойствия народа нет ничего опаснее армии, которая боится войны, потому что, не рассчитывая уже на величие и влияние, приобретаемое на полях битв, она ищет их в других местах. Поэтому могло бы случиться, что люди, составляющие демократическую армию, потеряли бы интересы граждан, не приобретя доблестей солдата, и что армия перестала бы быть воинственной, не переставая быть буйной.
Я повторяю здесь то, что мной уже было сказано выше. Средство против таких опасностей заключается не в армии, а в стране. Демократический народ, сохраняющий мужественные нравы, найдет всегда, когда нужно, в солдатах воинственные качества.
(X.) Стр. 956.
Величие идеи единства люди видят в средствах, а Бог – в ее цели; от этого происходит, что идея величия приводит нас к тысяче мелочных поступков. Заставить всех людей идти вместе к одной цели – это идея человеческая. Внести бесконечное разнообразие в действия, но комбинировать их так, чтобы все они тысячью различными путями вели к осуществлению одной великой мысли – это идея божественная.
Человеческая идея единства почти всегда бесплодна, божественная идея бесконечно плодовита. Люди мечтают доказать свое величие, упрощая средства. У Бога цель проста, а средства его бесконечно разнообразны.
(Y.) Стр. 961.
Демократический народ не только по своим вкусам склонен к централизации власти. К этому направляют его страсти его руководителей.
Можно предвидеть, что почти все честолюбивые и способные граждане, какие есть в демократической стране, будут стремиться к увеличению прав общественной власти, потому что рассчитывают со временем управлять ею. Было бы потерей времени доказывать этим людям, что чрезмерная централизация может вредить государству, поскольку они централизуют власть для самих себя.
Между демократическими общественными деятелями только очень бескорыстные или малоспособные люди желают децентрализации власти. Первые редки, а вторые бессильны.
(Z.) Стр. 985.
Я часто спрашивал себя, что бы произошло, если бы среди слабости демократических нравов и вследствие беспокойного духа армии когда-нибудь могло установиться в одной из современных наций военное правительство.
Я думаю, что оно не отличалось бы от изображения, сделанного мной в той главе, к которой относится эта заметка, и что в нем не были бы воспроизведены черты, свойственные военной олигархии.
Я убежден, что в этом случае произошло бы слияние между образом действий гражданского чиновника и солдата. Администрация получила бы долю военного духа, а военное сословие приобрело бы обычаи, свойственные гражданскому управлению. Результатом этого было бы начальствование правильное, ясное, точное и безусловное; народ получил бы вид армии, а общество содержалось бы в таком порядке, как военная казарма.
Не надо думать, что наибольшая опасность нашего времени состоит в распущенности или тирании, в анархии или деспотизме. Нужно опасаться того и другого, причем то и другое может выйти из одного и того же источника, который есть общая апатия, происходящая от индивидуализма; именно эта апатия и делает то, что когда исполнительная власть собирается с силами, то она может притеснять, а когда через день какая-нибудь партия оказывается в состоянии выставить силу в тридцать человек, то эта партия тоже может действовать притеснительно. Поскольку ни та ни другая не могут основать ничего прочного, то именно то, что делает для них легким успех, не дает ему долго продолжаться; они возвышаются, потому что ничто им не противодействует, и падают, потому что ничто их не поддерживает.
Поэтому гораздо менее важно вести борьбу с деспотизмом или анархией, чем с апатией, которая почти одинаково может произвести то и другое.
Конституция штата Нью-Йорк
Будучи проникнуты благодарностью к божественной благости, дозволившей нам избрать образ нашего правления, мы, народ штата Нью-Йорк, устанавливаем настоящую конституцию.
Статья первая
1. Законодательная власть государства поручается сенату и палате представителей.
2. Сенат будет состоять из тридцати двух членов.
Сенаторы избираются из лиц, владеющих недвижимой собственностью, на четыре года.
Собрание представителей состоит из ста двадцати восьми членов, подвергаемых ежегодному переизбранию.
3. В той и другой палате дела решаются абсолютным большинством голосов.
Каждая палата устанавливает свой внутренний распорядок и поверяет права своих членов.
Каждая палата назначает своих должностных лиц.
Когда вице-губернатор не председательствует в сенате или когда он исполняет должность губернатора, то сенат избирает себе временного президента.
4. В каждой палате ведутся протоколы заседаний. Эти протоколы публикуются сполна, если только не окажется необходимым часть их сохранить в тайне.
Заседания публичны, но они могут быть и при закрытых дверях, если общая польза того потребует.
Ни одна палата без согласия другой не может отсрочить свои заседания более чем на два дня.
5. Штат разделяется на восемь округов, которые будут называться сенаторскими округами. В каждом округе избираются по четыре сенатора.
Собравшись после первых выборов, произведенных на основании настоящей конституции, сенат немедленно разделяется на четыре класса. Каждый из них будет состоять из восьми сенаторов таким образом, чтобы в каждом классе был сенатор от каждого округа. Классы эти будут называться по номерам: первый, второй, третий, четвертый.
Места первого класса делаются вакантными в конце первого года, места второго класса в конце второго, третьего класса в конце третьего и четвертого в конце четвертого года. Таким способом в каждом сенаторском округе ежегодно назначается один сенатор.
6. Перепись населения штата будет произведена в 1825 году под наблюдением законодательной власти, и затем она будет делаться каждые десять лет.
В каждую сессию, следующую за переписью, законодательное собрание устанавливает новое расписание округов, чтобы в каждом округе, по возможности, всегда было одинаковое число жителей. Иностранцы, неимущие и цветные люди, не платящие податей, не должны включаться в этот счет. Расписание округов может быть изменяемо только в вышеозначенные сроки. Каждый сенаторский округ должен состоять
