мания слишком много управлять пустила более глубокие корни, чем во Франции, и где бы она была более вредна».
Письма к Мэдиссону, от 23 августа 1789 года.
Во Франции центральная власть в течение уже нескольких столетий постоянно делала все, что могла, для того, чтобы расширить пределы административной централизации; в этом направлении она не знала иных границ, кроме своей силы.
Центральная власть, возникшая из французской революции, пошла в этом деле дальше всех своих предшественников, потому что она была сильнее и искуснее всех их; Людовик XIV предоставлял подробности общинной жизни произволу интенданта; Наполеон подчинил их произволу министра. Принцип остался тот же, но он был распространен на более или менее отдаленные следствия.
(K.) Стр. 157.
Эта неизменность французской конституции есть необходимое следствие наших законов.
Начиная с самого важного закона, определяющего порядок престолонаследия, что может быть более неизменно в своем основании, как политический порядок, построенный на естественном порядке наследования от отца к сыну? В 1814 году Людовик XVIII заставил признать неотменяемость закона о политическом наследовании в пользу своей семьи; лица, узаконившие последствия революции 1830 года, следовали его примеру, только они уже установили неотменимость закона в пользу другой семьи. В этом они подражали канцлеру Мону, который, учреждая новый парламент на развалинах старого, позаботился объявить в том же указе, что его новые члены будут так же несменяемы, как и их предшественники.
Законы 1830 года точно так же, как и законы 1814 года, не указывают никакого способа для изменения конституции. Между тем очевидно, что обыкновенный порядок законодательства недостаточен для этого.
От кого король получает свою власть? От конституции. От кого получают ее пэры? От конституции. От кого депутаты? От конституции же. Каким же образом король, пэры и депутаты, соединившись вместе, могут изменить что-нибудь в законе, в силу которого они только и составляют правительство? Помимо конституции они ничто: на какую же почву они могут стать для изменения конституции? Одно из двух: или их усилия, направленные против Хартии, бессильны и она продолжает существовать вопреки им; тогда и они продолжают управлять во имя ее, или они достигают изменения Хартии, и тогда закон, в силу которого они существовали, не существует более, а следовательно, и они сами превращаются в ничто. Уничтожив Хартию, они уничтожают самих себя.
Это еще гораздо яснее видно в законах 1830 года, чем в законах 1814-го. В 1814 году королевская власть становилась некоторым образом вне и выше конституции. Но в 1830 году она, по собственному признанию, создана конституцией и без нее ничего не значит.
Таким образом, одна часть нашей конституции неизменна, потому что ее связали с судьбой одной семьи, а вся конституция тоже неизменна, потому что нет легальных способов для ее изменения.
Все это неприменимо к Англии. Поскольку в ней нет писанной конституции, то как можно сказать, что ее конституцию изменяют?
(L.) Стр. 157.
Самые уважаемые авторы, писавшие об английской конституции, единогласно утверждают это всемогущество парламента.
Делольм говорит: «It is a fundamental principle with the English lawyers, that parliament can do every thing, except making a woman a man or a man а woman», гл. X, стр. 76; (Основное положение английских законов то, что в парламентах все можно сделать, кроме того, чтобы из женщины сделать мужчину, и наоборот).
Блекстон высказывается еще более категорично, если не более энергично, чем Делольм, в следующих выражениях:
«По мнению сэра Эдуарда Кука (4 Hist. 36), власть и ведение парламента так обширны и абсолютны, как относительно лиц, так и относительно дел, что для него не может быть установлено никаких границ… Об этом учреждении,– добавляет он,– можно справедливо сказать: Si antiquitatem spectes, est vetustissima, si dignitatem, est honoratissima, si jurisdictionem, est capacissima (Если смотреть на него со стороны его древности, то оно есть древнейшее, если со стороны достоинства, то самое достойное уважения, если со стороны обширности прав, то самое правоспособное). Его верховная и бесконтрольная власть может создавать, утверждать, распространять, ограничивать, уничтожать, отменять, возобновлять и толковать законы, касающиеся предметов всякого наименования: церковные, светские, гражданские, военные, морские, уголовные. Конституцией этих королевств парламенту вручена та деспотическая и абсолютная власть, которая должна где-нибудь находиться во всяком правительстве. Все неудовольствия и меры к их улучшению, все решения, которые должны быть приняты вне обычного действия законов,– все подлежит ведению этого чрезвычайного трибунала. Он может устанавливать или изменять порядок престолонаследия, как это им было сделано в царствование Генриха VIIII и Вильгельма III; он может изменить установленную национальную религию, как это при различных обстоятельствах делалось им в царствование Генриха VIII и его детей. Он может переделывать и создавать вновь конституцию королевства и организацию самих парламентов, как он сделал актом соединения Англии с Шотландией и разными уставами о трехгодичных и семигодичных выборах. В общем, он может делать все, что невозможно по природе вещей. Поэтому власть его не усомнились назвать, выразившись, может быть, слишком смело, всемогуществом парламента».
(M.) Стр. 172.
Нет предмета, относительно которого американские конституции были бы так согласны между собой, как относительно суда по политическим делам.
Все конституции, занимающиеся этим предметом, дают палате представителей право обвинения, за исключением только конституции Северной Каролины, которая дает это право большому составу присяжных (статья 23).
Почти все конституции дают сенату или заменяющему его собранию исключительное право суда.
Единственные наказания, к которым могут приговаривать политические суды, суть: отрешение от должности или лишение права занимать общественные должности и на будущее время. Только конституция Виргинии допускает присуждение ими ко всякого рода наказаниям.
Преступления, которые могут подлежать политическому суду, суть по конституции Союза (отдел 4 статьи 1-й) и по конституции штатов Индиана (ст. 3, стр. 23 и 24), Нью-Йорк (ст. 5) и Делавар (ст. 5) государственная измена, подкуп и другие серьезные преступления и проступки.
По конституции штатов Массачусетс (гл. I, отд.2), Северная Каролина (ст. 23) и Виргиния (стр. 252) – дурное поведение и плохое управление.
По конституции Нью-Гемпшира (стр. 105) – подкуп, преступные интриги и плохое управление.
В Вермонте (гл. II, ст. 24) – плохое управление.
В Южной Каролине (ст. 5), Кентукки (ст. 5), Теннесси (с г. 4), Огайо (ст. I, § § 23, 24), Луизиане (ст. 5), Миссисипи (ст. 5). Алабаме (ст. 6) и Пенсильвании (ст. 4) – проступки, совершенные при исполнении служебных обязанностей.
В штатах Иллинойс, Джорджия, Мэн и Коннектикут не указаны в частности преступления, подлежащие политическому суду.
(N.) Стр. 258.
Правда, что европейские державы могут вести с Союзом большие морские войны, но всегда бывает
