может привести здесь из цензурных соображений. Работающие в копировальном бизнесе специалисты, профессионально привыкшие чётко различать скорректированных и нескорректированных дубликатов, при общении между собой первых называют
PM (аббревиатура от «Pleased-Man», говорят
«пиэм» или
«пим»), вторых же обозначают как
NPM (от «non-pleased-man», или в русской транскрипции «нанплиздман»), ещё не успевшие обрести коррекцию на их языке
SNPM («still-non-pleased-man»), а если стадия коррекции неизвестна или подчёркнуто не важна в контексте разговора, говорят о копии
«Double» («дабл»). В гражданской среде слово
«пим» так же вошло в массовый обиход, как наиболее пристойная и информативная из бытовых форм наименования неоригинальных собратьев. При этом учёные-языковеды отмечают, указанное слово активно вытесняет все прочие синонимичные названия именно в тех регионах, где дубликаты широко применяются – на периферийных планетах. Жители центральных секторов склонны в данном случае к языковому консерватизму, отдавая предпочтение привычным традиционным «копии», «дубликату», «плиздману» и «биосинтету».
Безусловно, копировальная индустрия породила не только наименования для своего конечного продукта. Пополнился словарный состав граждан и некоторыми иными понятиями. Например, слово «ремы» ныне употребляется повсеместно как краткое название препаратов ремодуляции поведения. Его используют для абсолютно любых ремодуляторов, не только тех, что предназначены для коррекции копий. Однако появилось оно именно благодаря массовому распространению дубликатов, сделавшему массовой и потребность в модифицирующих поведение медикаментах. Наряду с термином «коррекция» в отношении копий часто применяют многие другие бытовые и жаргонные синонимичные выражения, например «деструкция», «глушение», «ремодуляция», «модификация» и т.д., правда столь широкое речевое разнообразие всё же характерно в основном лишь для работников сферы копировального бизнеса. На периферии про дубликатов чаще всего говорят «ремнутый» или «реманутый» – первое более констатация скорректированности, чем что-то ещё, второе придаёт этой констатации уничижительно-оскорбительный оттенок. Само копирование, как процесс, граждане нередко называют «пимизацией», иногда обыгрывая это слово с разнообразными приставками – говорят, «его распимизировали» или «отпимизировали», и т.д.
Имеется своё собственное наименование и у оригинальных людей, используемое в случаях, когда нужно чётко обозначить их оригинальность. В пику «биосинтезированным» копиям они маркируются как «бионатуральные», или в сокращении «бионаты», либо синонимичным выражением «nomade» (в русской транскрипции «ноумэйд»), которое допускается использовать и как приставку (nomade-Вася, ноумэйд-гражданин). Ещё в быту «nomade» часто сокращают до жаргонного «nomad», с определённым шутливым намёком, что оригинал не «mad», т.е. адекватен, так как не находится под действием деструкторной коррекции поведения. Ну и конечно слово «оригинал» тоже в ходу, просто как и «копия», оно контекстное, вне разговора о копировальной индустрии может означать что-нибудь другое. Добавим, и «бионат» и «оригинал» в биокопировальной терминологии имеют два смысловых оттенка. В первом они указывают на натуральность («бионат» – тот кто порождён матерью, а не копировальным агрегатом, «оригинал» – «первоисточник», исходный экземпляр человека). Тогда как во втором подчеркивают гражданский статус, подразумевают полноправного гражданина империи. В настоящее время оба они используются в прежде всего именно для указания статуса – и в быту и в официальном языке их применяют только в этом значении, в отрыве от первого.
Права копий
Как известно, копия – не искусственное существо, а лишь искусственно созданное. Пусть она и создаётся с единственной целью – служить человеку, и в оном качестве вполне равнозначна для него таким безусловно искусственным созданиям или псевдосозданиям как робот и фантом, в отличие от них про неё никто не говорит, что она не жива, не разумна, не способна чувствовать. Всем ясно, с биологических позиций это такой же Homo Sapiens, хоть вследствие коррекции чувствует он несомненно меньше, чем нерукотворные его собратья. Вот почему дубликаты, по сути приравненные в представлении имперского общества к служебному инструментарию или ресурсу, тем не менее наделены правами, во многом подобными гражданским. Фактически государство признаёт их как своих граждан с особым статусом. На них не распространяется право на личную свободу, избирательное право, ограничены их права на неприкосновенность, на медицинское обслуживание, на обращение в судебные и иные инстанции. В остальном для империи они ничем не отличаются от бионатов. Кажется, в чём же заключено это «остальное», если они столь многого лишены? И всё же так или иначе и бесправными их не назовёшь, просто у них с гражданским правом несколько более сложный формат взаимоотношений. Они не свободные, но они граждане, закон защищает их в рамках их правового статуса.
Как и для всякого живого существа, главным для копий считается право на жизнь. Которым они тоже наделены – их нельзя безосновательно лишить жизни, основанием для лишения может стать только решение судебных органов. Однако здесь есть парочка характерных моментов. Во-первых, утрата дееспособности, серьёзная болезнь или просьба владельца, обусловленная причинами неразглашения конфиденциальной информации, вполне достаточные причины для вынесения им смертного приговора. Во-вторых, за уголовные преступления судят их намного строже, чем обычных граждан, и при обвинительном вердикте пути у них практически всего два – либо каторжные работы, либо поездка в один конец в дезинтеграторий (т.е. опять же смерть) в случае, если осуждённый признан опасным для окружающих, способным причинять людям физический вред. Плюс ко всему, решения по ним принимает как правило не гражданский суд, а трибунал при местном имперском органе по надзору за копиями. Трибунал отличается от суда тем, что ему не нужна чёткая доказательная база для вынесения приговора – если судья уверен в виновности неоригинального подсудимого, он может признать того виновным даже на основании этой своей внутренней уверенности. Присяжные для заседаний трибунала не привлекаются, как и адвокаты защиты. Лишь когда копиевладелец ценит свою собственность достаточно, чтобы начать судиться за неё самолично, дело будет рассматриваться по всем правилам в гражданской судебной инстанции с адвокатской защитой и присяжными.
Безусловно, список прав дубликатов не ограничивается лишь единственным пунктом. В действительности он довольно обширен. У них есть право на пищу, воду, одежду, воздушную смесь для дыхания и сон в количествах, достаточных для поддержания нормальной жизнедеятельности. Необеспечение им этих основополагающих нужд грозит хозяину серьёзными уголовными неприятностями. Так же запрещено истязать их, подвергать пыткам, применять к ним физическое насилие любого характера за исключением видов наказаний, задекларированных в имперском правовом кодексе. Наказания запрещается производить лицам, не обладающим подтверждённой дипломом экзекуционной подготовкой (для копиевладельцев) или лицензией на экзекуторскую деятельность (для тех, кто осуществляет таковую за деньги в отношении копий, не являющихся его личной собственностью), не допускается подвергать дубликатов телесным воспитательным процедурам безосновательно, безо всякой причины, правда причины для «процедур» определяются самим копиевладельцем. Всякая копия, считающая свои права серьёзно ущемлёнными или нарушенными, имеет право обратиться в органы по надзору с жалобой на хозяина, препятствовать подобному её обращению строго
