трудились как один. На практике это порождало стремление «не переработать за другого», в лучшем случае быть наравне с другими.
Нигде на Востоке человек не отвечал перед собой за результаты своего труда, всегда — перед обществом, кастой или кланом. Соответственно нигде не сложилось той социально-нравственной атмосферы, той культуры духа, в лоне которой происходило экономическое развитие Запада, непротиворечиво совмещавшееся с рациональным расчетом и даже меркантильностью.
Экономические же структуры, сложившиеся в различных цивилизациях Востока, были абсолютно несовместимы с развитием свободной рыночной экономики. Отсутствие таких фундаментальных институтов, как собственность и свобода, отрицание ценности индивида и его стремлений, зависимость человека и его деятельности от коллектива — все это не давало иных альтернатив, кроме нерыночных форм организации труда. С развитием капитализма были несовместимы также экономические взгляды восточных правителей, исходивших, по определению А. Смита, из «земледельческих систем политической экономии». Все они считали физический труд, прежде всего, в сельском хозяйстве, единственным источником вновь производимого продукта, а крестьян — единственными кормильцами общества.
Наконец, возникновению свободных рыночных отношений препятствовала сама политика восточных правительств. При всех различиях идеологического порядка все они считали необходимым вмешательство государства в хозяйственную деятельность людей и концентрацию богатства в руках казны. Их основной заботой была проблема учета, распределения и перераспределения — одним словом, механизм редистрибуции. Помимо прочего, он открывал перед правящими классами поистине неограниченные возможности для собственного обогащения, к тому же не отягощенного ни личной ответственностью, ни императивами морального порядка. Невероятно, но факт: по утверждению О.И. Сенковского (1800–1858) со ссылкой на «знатоков дела», в цинском Китае начальники и их подчиненные расхищали не менее 60–70 % казенных денег, в Османской империи — и того больше, 75 %.
Восток шел своим путем. Он не повторял и не собирался повторять путь развития Запада. На протяжении всего периода он отстаивал свои идеалы, противопоставляя их социальным и духовным ценностям Европы. В его общественном сознании, по крайней мере, на официальном уровне, Запад неизменно представал как царство зла, как очаг тьмы и рабства. Люди Запада — все эти «папежники» и «заморские дьяволы» — олицетворяли самые мрачные силы сатаны, являлись носителями грубых материалистических инстинктов, были бездуховны, морально распущенны и нечистоплотны.
Ненависть к Западу пронизывала всю полемическую литературу Востока. Власти и официальная пропаганда на корню пресекали всякий интерес к Западу. Заимствование европейского опыта изображалось как смертельная опасность, как «путь, — если верить „Отеческому наставлению“ одного из иерархов восточной церкви, — ведущий к обнищанию, убийствам, хищениям, всякому несчастию». Населению внушалось, что само общение с людьми Запада опасно. Есть с ними из одного блюда не следует, утверждали поборники традиционных устоев, ибо одно это грозило заразой и скверной.
Правители Востока всячески препятствовали проникновению западных идей. Они отчетливо сознавали, что распространение европейских представлений грозило опрокинуть все здание традиционного общества. Наиболее опасными, по мнению властей, — даже более опасными, чем купцы и завоеватели, — были католические миссионеры, сознательно занимавшиеся «экспортом» западноевропейской цивилизации. Повсюду на Востоке деятельность миссионеров вызывала негативную реакцию, в случае успеха — просто запрещалась, как это произошло в Японии (1587 г.) и некоторых других странах Дальнего Востока. В цинском Китае ко всем религиям относились терпимо, но не к христианству. В Османской империи ни одна конфессия не подвергалась гонениям, за исключением римско-католической церкви. В XVII в. Япония, Китай, Сиам были закрыты для иностранцев, в других странах контакты с ними строго контролировались. До 1793 г. азиатские государства не имели постоянных посольств в Европе, ни один житель Востока не выезжал на Запад в частное путешествие.
Лишь очевидное неравенство сил вынудило Восток изменить позицию. От противостояния и изоляции он перешел к постепенному открытию цивилизационных границ. Более того, сознание «отсталости» породило стремление «догнать» Европу, прежде всего, в наиболее осязаемых, а главное, сознаваемых областях западного превосходства. В XVIII в. такой областью являлось военное дело. И не случайно все правители Востока начинали «догонять» Европу с реорганизации своих вооруженных сил. При этом они проявляли интерес исключительно к материальным достижениям западноевропейской цивилизации, в первую очередь к технике и естественнонаучным знаниям.
Но даже такой односторонний интерес пробил первую брешь в культурно-историческом сознании Востока и заложил основы процесса европеизации и реформ. Начавшись в России и Турции, он постепенно стал распространяться на другие страны, прежде всего, лимитрофные и приморские районы, находившиеся в более близком контакте с Европой и ее колониальными анклавами.
Это был переломный момент, означавший вольное или невольное признание странами Востока превосходства западноевропейской цивилизации и в целом роли Запада как гегемона новой, моноцентрической системы мира.
Библиография
Общие работы
Алаев Л.Б. Формационные черты феодализма и Восток. — Народы Азии и Африки. М, 1987, № 3.
Бродель Ф. Материальная цивилизация: экономика и капитализм, XV–XVIII вв. Т. 1–3. М., 1992.
Васильев Л.С. История Востока. Т. 1, 2. М., 1994.
Васильев Л.С. История религий Востока. М., 1988.
Васильев Л.С. Что такое «азиатский» способ производства? — Народы Азии и Африки. М., 1988, № 3.
Века неравной борьбы. М., 1967.
Восток в новое время: Экономика, государственный строй. М., 1991.
Восток-Запад. Исследования. Переводы. Публикации. Вып. 1. М., 1982; вып. 2. М., 1985; вып. 3. М., 1988; вып. 4. М., 1989.
Востоковедные историко-экономические чтения. Памяти В.И. Павлова. М., 1993.
Гордон А.В. Крестьянство Востока: Исторический субъект, культурная традиция, социальная общность. М., 1989.
Город в формационном развитии стран Востока. М., 1990.
Государство в докапиталистических обществах Азии. М., 1987.
Григорьева Т.П. Дао и логос: Встреча культур. М., 1992.
Зарубежный Восток: вопросы экономической истории. М., 1986.
Илюшечкин В.П. Проблемы формационной характеристики сословие-классовых обществ. М., 1986.
Историография стран Востока (проблемы феодализма). М., 1977.
История народов Восточной и Центральной Азии с древнейших времен до наших дней. М., 1986.
Классы и сословия в докапиталистических обществах Азии: Проблемы социальной мобильности. М., 1986.
Конрад Н.И. Запад и Восток. М., 1966.
Мельянцев В.А. Восток и Запад во втором тысячелетии: экономика, история и современность. М., 1996.
Можейко И.В. В Индийском океане: Очерки истории пиратства в Индийском океане и Южных морях (XV–XX века). 2-е изд. М., 1980.
Можейко И., Седов Л., Тюрин В. С крестом и мушкетом. М., 1966.
Московское востоковедение: Очерки, исследования, разработки. М., 1997.
Никифоров В.Н. Восток и всемирная история. М., 1975; 2-е изд. М., 1977.
Общее и особенное в историческом развитии стран Востока. Материалы дискуссии об общественных формациях на Востоке (Азиатский способ производства). М., 1966.
Общественные движения и их идеология в добуржуазных обществах Азии. М., 1988.
О генезисе капитализма в странах Востока (XV–XIX вв.). Материалы обсуждения. М., 1962.
Онищук С.В. Исторические типы общественного воспроизводства:
