Письмо Павлова было направлено комиссару народного про свещения А. В. Луначарскому, который быстро передал его В. И. Ленину. Луначарский напомнил Ленину, что ранее «мы дважды предлагали ему уехать за границу». Павлов, писал он, ответил, что «я хочу быть лояльным по отношению к Советской власти, между тем я за многое ее осуждаю. Если меня будут спра шивать за границей, я должен буду сказать правду, а поэтому предпочитаю не давать никаких обещаний о молчании». Как, спрашивал Луначарский, ему нужно поступить? *
Ленин считал отъезд Павлова за границу недопустимым и решил рассматривать письмо ученого как основание для начала переговоров. Он сообщил Г. Е. Зиновьеву, председателю Петро совета, о том, что Павлов хочет покинуть страну «ввиду его тя желого в материальном отношении положения» и что отпустить его было бы «вряд ли рационально, так как он раньше высказы вался в том смысле, что, будучи правдивым человеком, не смо жет в случае возникновения соответственных разговоров не высказаться против Советской власти и коммунизма в России. Между тем ученый этот представляет собою такую большую культурную ценность, что невозможно допустить насильствен ного удержания его в России при условии материальной необес печенности» [32]. Ленин предложил предоставить Павлову «сверхнормальный» продовольственный паек, улучшить его жи лищные условия и положение в его лабораториях. Зиновьев пе реправил письмо Ленина своему помощнику Митрофанову с указанием выяснить все, в чем нуждается Павлов, и «непремен но это устроить» [32].
Павлов между тем, полный нетерпения, написал другое пись мо, на этот раз управляющему делами Совнаркома В. Д. Бонч Бруевичу, с которым он познакомился до революции в доме их общего друга. Коротко пересказав содержание своего первого письма, он попросил БончБруевича поддержать его ходатайство [33]. БончБруевич вновь обсудил этот вопрос с Лениным, кото
* Письмо А. В. Луначарского В. И. Ленину от 21 июня 1920 г. Цит. по:
[2, с. 79]. Павлов и большевики 697 рый только двумя днями раньше направил свою директиву Зи новьеву.
Как понять реакцию Ленина на письма Павлова? Ранее, если верить Луначарскому, большевистское руководство поощряло Павлова к отъезду за границу; теперь, в середине 1920 г., к уче ному стали относиться как к национальному достоянию. Этот новый подход может быть объяснен теми же изменившимися обстоятельствами, которые послужили причиной для написания Павловым его просьбы: грядущей победой Красной Армии в гражданской войне. Как хорошо было известно Павлову, в это время Академия наук и другие ведущие научные учреждения убеждали правительство в том же — непризнание автономии науки и непринятие чрезвычайных мер по отношению к ученым приведет к их массовой эмиграции и гибели русской науки *. А. П. Карпинский, президент Академии наук, прямо проинфор мировал Совнарком: без фундаментальных изменений государ ственной политики «одни из русских ученых погибнут в России жертвою ненормальных условий… другие последуют примеру со тен своих товарищей, работающих и теперь плодотворно на ми ровую науку за пределами России. Но такой выход вряд ли мо жет быть кемлибо признан нормальным и желательным» **. Дело Павлова указало на проблемы, стоящие перед советской наукой в целом, и реакция Ленина, все больше внимания уде лявшего вопросам мирного строительства, на письма ученого явилась важным моментом в научной политике советского госу дарства.
БончБруевич, со своей стороны, последовал указаниям Ле нина. Он послал копии писем Павлова в несколько советских комиссариатов с предложением принять меры для поддержки ученых и затем ответил Павлову, подчеркивая желание прави тельства улучшить условия его жизни и деятельности в России: «Мне стало крайне больно подумать, что Вы, гордость и слава русской науки, для того чтобы окончить одно из Ваших замеча тельных исследований, должны будете покинуть нашу родину и уехать за пределы ее, чтобы довести начатую Вами работу до
* См., например, письма А. П. Карпинского в Комиссариат народного
просвещения (Наркомпрос) в марте 1919 г. и в Совнарком в октябре
1920 г. [34].
** Письмо А. П. Карпинского и других в Совнарком от 7 декабря 1920 г.
Павлов принимал участие в дискуссиях академиков о катастрофи
ческой ситуации в России в ноябре 1920 г. и в академическом засе
дании, поддержавшем это письмо [35, л. 539—541; 36, л. 140, 152—
153, 156]. 698 Д. ТОДЕС конца… Не сомневаюсь ни одной минуты, что Советское прави тельство сделает все возможное, чтобы обеспечить Вас решитель но всем, что Вы только пожелаете, дабы Вы не чувствовали в Вашей жизни решительно никаких недостатков» [37].
Павлов ответил в короткий срок, благодаря БончБруевича за его любезное и сочувственное письмо, но настаивал на том, что его личные нужды были для него на втором плане. Описывая критически тяжелое положение окружающих его людей, он писал: «Теперь скажите сами, можно ли при таких обстоятель ствах, не теряя уважения к себе, без попреков себе, согласиться, пользуясь случайными условиями, на получение только себе жизни, обеспеченной во всем, что только не пожелаю, чтобы не чувствовать в моей жизни никаких недостатков (выражение из Вашего письма)? Пусть я был бы свободен от ночных обысков (таких было у меня три за это время), пусть бы мне не угрожали арестом производившие обыск, пусть я был бы спокоен в отно шении насильственного вселения в квартиру и т.д., и т.д., но перед моими глазами, перед моим сознанием стояла бы жизнь со всем этим моих близких» [38].
В ожидании ответа Павлов, пытаясь выяснить, на что он мо жет рассчитывать в ведущихся переговорах, обратился к народ ному комиссару здравоохранения Н. А. Семашко с другой прось бой — помочь вернуть реквизированные у него медали. Семашко отреагировал без промедления, и медали, ввиду признания «на учных заслуг» Павлова, были ему возвращены [39, л. 8; 40, л. 176, 181; 41, л. З89; 42, л. 97—98]. Оценив значение этой ус тупки, Павлов написал в августе 1920 г. в Петросовет ряд просьб об улучшении положения его лаборатории — они все тоже были быстро удовлетворены [43, л. 445; 44, л. 172—173].
В октябре 1920 г. БончБруевич ответил наконец на второе письмо Павлова, признавая тяжелые обстоятельства, в которых жил Павлов и интеллигенция, и указывая на пропасть, разде ляющую интеллигенцию и народ; но если Павлов, продолжал он, «настаивает» на своем желании эмигрировать, он должен напи сать официальное заявление в Наркомат иностранных дел [45]. Убежденный, повидимому, в том, что БончБруевич прямого ответа не даст и что разрешения уехать за границу не последует, Павлов оставил это письмо без ответа. Вскоре после этого он со общил иностранному посетителю, что «пытался несколько раз добиться разрешения покинуть страну, но безрезультатно» [46].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
