– Кто? – фальцетом завопил Умнейший, приставляя ладонь к уху. – Повтори!
– Человек… Летун.
Подробности о том, как всем зенитным расчетом снимали застрявшего в древесной кроне второго летуна, обеспамятевшего от удара о деревья, и накладывали ему шины на три конечности из четырех, Леон пропустил.
Важно было другое: в лесах на юго-востоке существовал, организовавшись сам собою, еще один узел сопротивления под командой человека по имени Астил.
Ехать немедля! Мчаться. И скорее!
При штабе оставили одного Париса, надавав ему инструкций по управлению, главной из которых было: кардинальных решений в отсутствие Леона и Умнейшего не принимать! Дракончики, взятые из резервного стада, опекаемого лучшими морочниками, домчали до места аварии с небывалой быстротой.
– Остроумно, – восхитился Умнейший, изучив обломки аппарата. – Паровой двигатель на жидком топливе, и кочегара не надо. Смотри-ка: они тоже научились добывать нефть. Так… летающее крыло, бесхвостка… а профиль – ты погляди! – у летяги содрали. Здорово! Толкающий винт. Баки – из драконьего желудка?.. Угу. Смотри: ни одного резьбового соединения, минимум клепки… Где такой клей взяли? А лак?
Летчик отвечал долго и путано. Формальный допрос быстро перетек в непринужденную беседу за стаканчиком Тихой Радости.
Паровой двигатель придумал не Астил. И идея полета тоже принадлежала не ему. И пропеллер выдумал не он. Но он первым приказал строить воздушные корабли, еще когда большинство здравомыслящих людей, а беженцы в особенности, норовили лишь уйти поглубже в леса и открыто смеялись над ним невеселым смехом. Поднять в воздух первую, еще несовершенную машину стоило неимоверных трудов и обошлось в несколько жизней, но доставшийся кровью и потом опыт оказался дороже. Во время первой встречи с заурядом, занятый увеличением пустоши сверкающий диск никак не отреагировал на приближение крылатой машины с дымным шлейфом позади – и был свален ударом шасси сверху. От удара сам воздушный корабль рассыпался в воздухе, пилот и механик разбились о Простор, однако цель была достигнута: детеныша Железного Зверя больше не существовало!
Дальше у них пошло уже легче. Сказители прославили Астила, и к концу периода дождей вокруг него собралось уже несколько тысяч человек, численность же воздушного флота к настоящему моменту превысила три десятка кораблей…
– И много заурядов вы набили? – полюбопытствовал Умнейший.
Пилот потупился.
– После первого случая они нас и близко не подпускали, – признался он и отхлебнул большой глоток Тихой Радости. – Жгли на подлете. Но и у нас теперь есть кое-что…
Он помялся и достал из-под набедренника тяжелый железный стержень, заостренный с одного конца и снабженный оперением с другого.
– Вот…
Леон закусил губу, поняв, что прошляпил. Хорошо, что все обошлось, а все равно летуна следовало сразу обыскать. При случае такой стержень вполне мог бы сойти за метательное оружие.
– Ага, – сказал Умнейший, пробуя острие стержня на ногте. – Понимаю. Значит, подняться выше зауряда и вывалить на него сверху ящик таких железяк… А что, даже остроумно. И каковы же успехи?
Пилот вновь присосался к Тихой Радости и не сразу выдал ответ. Больше ни одного… Не удалось даже опробовать новое оружие в деле. Все боевые успехи южан пока ограничились единственным уничтоженным заурядом. Но теперь они производят по одному воздушному кораблю в день. И самое главное, благодаря чему и стало возможным отправить его, пилота, в разведывательный рейд на север – последнее время детеныши Железного Зверя перестали появляться над краем пустоши…
Леон и Умнейший переглянулись.
– Надо подумать, к какой работе пристроить этого пилота, – сказал Леон.
– Зачем же? – удивился Умнейший. – Восстановим ему аппарат или построим такой же, двигатель наш поставим, добавим пулеметы и отправим этому Астилу в подарок. Пригласим, естественно, для переговоров о координации действий. Не жадничай в малом. Такими людьми разбрасываться – проиграть до боя!
Леон скрепя сердце согласился.
Пилот долго изучал карту, потом ткнул пальцем.
– Здесь.
– Не очень-то и далеко, – определил на глаз Умнейший. – Для такой штуковины полдня полета от наших южных границ, не больше.
– Так то от южных границ!
– Вот там и построим первый аэродром. А второй – здесь, при штабе.
С лесной поляны, ближайшей к штабу, убрали полигон. На стапеле, возведенном у края поляны под кроной титанического дерева, кипела работа. Ругаясь по адресу неведомых разгильдяев и неумех, Аконтий лично браковал негодные детали корпуса, неразговорчивые ремесленники мудрили над двигателями. Леон бешено подгонял. По его приказу из восточной промышленной зоны был спешно доставлен Аверс-Реверс. Для обтяжки крыла летательного аппарата в окрестных деревнях конфисковали все запасы легких и прочных сортов пестряди.
Кирейн, добровольно взявшийся написать песнь о Летающем Механизме, повадился просиживать у стапеля целые дни, вздыхая по выпивке и временами меланхолически записывая что-то на обрывке пчелиной бумаги. В один из дней он появился из леса с носильщиком, сгорбившимся под сравнительно небольшим полым клубнем Тихой Радости. Клубень ритмично сокращался, щекотал терпеливого носильщика отростками и выказывал явное стремление покинуть чужую спину и вновь закопаться в грунт.
– Думали и не додумались! – довольно хмыкал сказитель. – Железо, железо… Вот вам – бензобак и топливный насос в едином блоке!
Однако при попытке залить клубень бензином тот посинел, перестал сокращаться и завял в считанные минуты.
– Зря только родник испортили, – буркнул Леон. – Впрочем, хвалю за усердие.
Убитому горем сказителю дали Тихой Радости и велели спать.
В немногих местах, где неглубоко под поверхностью земли водилась черная маслянистая жижа, рабочие вертели скважины зазубренными стволами кость-деревьев на драконьем приводе. Там, где оказывались хотя бы следы нефти, рыли глубокие колодцы – из некоторых удавалось начерпать до бочки нефти в день. Настоящая буровая, виденная Леоном в первые дни по выздоровлении, оказалась непосильно сложной в эксплуатации и давно была заброшена.
Тяжелые фракции сливали в ямы. Умнейший убивал дни, мудря над переработкой, которую называл крекингом. Чуть что – срывался на крик. Ничего у него с крекингом не получалось.
Остро не хватало бензина, и химики перегоняли Тихую Радость на топливо. Большой пользы это не принесло: двигатели, работающие на смеси бензина с резко пахнущими продуктами перегонки, чихали, часто глохли и быстро выходили из строя, зато остающийся на дне маслянистый осадок, хоть и вонял особенно мерзко, в принципе годился в качестве машинного масла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
