Леон узнал последние новости. Это не заняло много времени. Новостей было мало.
Цепь сторожевых постов на западной границе перестала существовать. Только на одной вышке дозорные успели подать дымный сигнал. Незамедлительно вслед за этим подверглись нападению несколько переполненных деревень и один из лагерей в западном секторе. О степени причиненного ущерба не сообщалось: видимо, донесения были отправлены немедленно после появления над горизонтом заурядов нового типа.
Следовало сразу учесть тот факт, что новости запаздывали в лучшем случае на несколько часов.
– Это значит, что они могут появиться над нашими головами в любую минуту, – уточнил Умнейший.
Леон ощутил холодок, пробежавший по спине. Париса трясла крупная дрожь.
– А гнезда обороны? А ПВО?
Умнейший оторвал взгляд от карты.
– Боюсь, что время легких успехов для нас прошло, – медленно проговорил он. – Теперь-то и начнется настоящая драка.
Это оказалась не драка, а избиение. Новости поступали целый день, и к вечеру из них удалось сложить общую картину человеческого горя и гибели того, что было создано с таким трудом.
Точных сведений о том, сколько новых заурядов пересекли границу, не оказалось. По-видимому, не более двадцати-тридцати, а может быть, всего-навсего десяток. Но, казалось, они были одновременно всюду и методично сеяли смерть. Леон бессильно сжимал кулаки. Где завод под открытым небом, выпускавший счетверенки? Нет завода, как будто и не было. Где лагерь беженцев с патронным производством? Нет лагеря, догорают бараки, а люди, кто уцелел, разбежались…
Всякая зенитная счетверенка, открывшая огонь, немедленно уничтожалась. Парис дребезжащим фальцетом докладывал о разрушениях. Потери в людях и особенно в технике огромны, войска дезориентированы. Фактически всю западную зону можно считать потерянной… Нет, пока не территориально, хотя один шептун с границы успел передать, будто бы видел несколько прежних, дискообразных заурядов, возобновивших расширение пустоши, что, впрочем, нуждается в проверке. Но промышленность на западе разрушена как минимум наполовину, и надо ждать, что за разрушением второй половины дело не станет…
Из-за плеча Умнейшего Леон следил за пометками на карте. Печальных известий с востока пока не поступало, все шло там своим чередом, и вряд ли противник уже обнаружил рудники и металлургический завод в горах у яйцеедов, за Голью Покатой. Пока не обнаружил… На западе же он делал что хотел и пока не потерял ни одного зауряда нового типа. В байку о том, что один ромб, получивший в брюхо хорошую очередь, «задымил и ушел со снижением», Леон не поверил с самого начала, к тому же байка эта вскоре была опровергнута десятком свидетелей. Выслушивая донесения, Леон рычал сквозь зубы. Выкормыши Железного Зверя хозяйничали на его территории и вдобавок оказались неуязвимыми. Ни одного уничтоженного зауряда. Ни одного!
Крутиться и крутиться. Не спать. Самому быть всюду, поставить на уши всех, до кого удастся дотянуться. Собрать разбежавшихся. Орать. Драться. Трусов и непонятливых расстреливать без пощады. Организовать как следует службу слежения. Перестроить производство. Главное – как можно скорее заменить неэффективные пулеметы на более совершенное оружие…
Какое?
Аверс-Реверс, накануне выпросивший время на самовосстановление и потому сутки не тревожимый, с долгим скрежетом раздвинулся, в последний раз приглашая полюбоваться на экран.
Там светилось всего два слова – пять букв и один пробел:
Я СДОХ
Постепенно буквы стали темнеть и погасли.
Умнейший обнажил голову. Зато Леон с рычанием, похожим на стон, ударил старого робота ногой – раз и два.
Робот не реагировал.
– На тебя смотрят, – сказал Умнейший. – Научись уважать чужую смерть. Может быть, тогда кто-нибудь уважит твою.
– Какая смерть – он симулирует! – кричал Леон. – Железяки не умирают, а выходят из строя. Такой, как он, должен ремонтировать себя сам. Надо его заставить, вот и все.
– Он сам сказал, что умирает, – возразил старик. – Раз он так сказал, я не могу ему не верить. И еще он сказал, что, пока мог, боролся за жизнь, потому что знал, как он нам нужен. Теперь – кончено…
Он надел свою нелепую шляпу и быстро пошел прочь.
Несколько дней спустя, когда стало ясно, что старик не ошибся, с робота содрали обшивку. Из ее части получилась отличная бронеспинка для «летающего крыла». Остальное пошло на бронирование пола и стенок кабины.
Умнейший нашел время приказать, чтобы то, что осталось от робота, опустили в карстовую воронку и завалили камнями. Все равно никто из специалистов не знал, как применить электронную начинку, вдобавок неисправную. На скромной дощечке охряной краской вывели надпись:
ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ И МЕДЛЕННО КОРРОЗИРУЕТ АВЕРС-РЕВЕРС, ЛУЧШЕЕ ИЗ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ ПРОСТОРА, СКОНЧАВШЕЕСЯ ОТ МНОЖЕСТВЕННЫХ МИКРОЗАМЫКАНИЙ.
Леон ходил мрачнее тучи. Почти ничего из того, что хранилось в памяти робота, не успели перенести на бумагу.
– Неужели конец? – шепотом спросил он Умнейшего.
Тот молча помотал головой.
– Знаю, знаю. Ты опять скажешь, что это только начало. Нет?
Умнейший пожал плечами.
– Все, что ни делается, является началом. Всегда. Конца нет и не будет.
– Началом чего?! – взвился Леон.
– Успокойся. Робота жаль, но теперь мы справимся и без него. Я в этом уверен.
Ровно тарахтя двумя двигателями, «летающее крыло» шло низко над лесом. Так велел Леон, оправившийся после страха высоты, скрутившего его сразу после взлета, когда земля, такая твердая и надежная, провалилась куда-то под пятки. «Чем выше, тем безопасней, – втолковывал, провожая, Умнейший. – Может, пилот успеет что-то сделать». Леон, однако, остался при своем мнении.
Совсем рядом – казалось, можно достать рукой – под брюхом машины проносились верхушки деревьев. Надвинулась, прошла слева и убежала назад сторожевая вышка – на помосте суетящиеся человечки устанавливали крупнокалиберную счетверенку. Если напрячь зрение, можно было разглядеть вдали еще несколько вышек. Несомненно, там шла та же работа во исполнение отданного вчера приказа: встречать врага на подлете и патронов не жалеть.
Приказ отдал Умнейший, даже не посоветовавшись с Леоном, и это снова больно задело. Старик нахально и властно заграбастал в свои руки управление обороной, а Леону сказал наедине вполголоса: «Моя ответственность, моя вина в случае чего. Тебе-то зачем?» И тогда Леон заявил, что в таком случае на переговоры с Астилом полетит он, и никто другой. Умнейший досадливо крякнул, но согласился с тем, что в сложившейся ситуации это, возможно, единственный выход.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
