было понятно, что этот корабль только первая ласточка грядущего вторжения. Кроме этого, изучив данные, которые поступали из Солнечной системы, как человечество слабеет, раздираемое корпоративными интригами, а ещё другие странности, — я сделал паузу, как бы намекая умному студенту продолжить ответ.
— Координаты столкновения.
— Да. Нас должны были захватить. А это значит, что на Земле уже действуют другие одержимые. И вот я здесь, расследую одну из версий, указывающих, что один из одержимых расположился в Академии и живёт в своё удовольствие, попутно распространяя своё влияние среди детей влиятельных фамилий.
Люциус залпом допил содержимое бокала и поморщился.
— Нет, я конечно догадывался, когда увидел преображение твоего «Палача», что меня ждут те ещё сюрпризы… но вторжение пришельцев? К такому жизнь меня не готовила.
— Ну, по расчётам Департамента у человечества есть шансы, — я решил приободрить его. — Если встретим удар одним крепким кулаком. И во главе этой формации будут стоять мы.
— Типа тебя и Ведьм? Так что вы можете-то, кроме ярких фокусов с электричеством?
— Что ты чувствовал во время второй задачи? — спросил я.
Люциус прикрыл глаза, вспоминая.
— Что мне вообще всё по плечу. Что я самый умный, самый сильный, самый смелый, и все остальные такие же. Что я точно знаю, что мне нужно делать… и чувствую, что остальные знают тоже.
— Это одна из способностей симбионта управленческого типа — соединять всех в единую сеть. Как ты сам понял, с ней нам море по колено, — я улыбнулся.
— И надо понимать, что у пришельцев все тоже самое, только целое, — заметил Магнус.
— Умный мальчик, возьми с полки пирожок, — улыбка стала усмешкой.
— Тоже мне, дедушка нашёлся. А в Академии сёстры Салем что забыли?
— Им нужны подчинённые — фамильяры, как они их называют. Свои плюсы у фамильяров есть, но один минус перевешивает все блага — фамильяр теряет собственную личность. За него думает ведьма, и единственный смысл существования фамильяра — служить своей хозяйке.
Я с сожалением отставил пустой бокал, который вертел в пальцах.
— Так что моё первое предупреждение — не соглашайся. Я, конечно, запретил к тебе приставать, и на прямую конфронтацию они не пойдут, но сделать предложение обязательно попробуют. Ты гораздо важнее с собственной головой на плечах.
— Как приятно знать, что тебя ценят, — фыркнул Магнус. — Ладно, этих любительниц жрать чужие мозги ждёт облом. А что насчёт твоей собственной роли в Академии? Если бы тебе была нужна только охота на пришельца, ты бы только ею и занимался. Но как мы недавно видели, ты весьма активен и плодотворен. Отнял у Винса невесту и никому не отдаёшь. У папеньки Винса отжал серьёзный пакет акций. Подгребаешь под себя всё, что плохо лежит. Что хорошо лежит — кладёшь плохо и тоже подгребаешь. Значит, у тебя есть и какие-то другие цели?
— Возьми с полки два пирожка, — вздохнул я. — Да, поимка одержимого — не конечная цель. Он же не исчезнет просто так, он уже распространил в Академии свою власть и влияние, за ним придётся подчищать…
— И ты не единственный агент с симбионтом в пределах Солнечной системы, — покивал Люциус. — Речь шла о десятках и сотнях. И все действуют примерно одинаково, насколько я понимаю. Какова ваша конечная цель?
— Спасение человечества, разумеется, — я развёл руками. — Мы все объединены в одну организацию, назовём её, скажем, Департамент. Мы знаем, что впереди нас ждёт вторжение ксеносов. Люди не готовы к нему, они слишком разобщены, слишком поглощены борьбой за ресурсы и место повыше…
— И задача Департамента… — намекнул Магнус.
— Задача Департамента, как и века назад, в том, чтобы объединить человечество в один кулак, о который вторжение разобьётся. И если нам повезёт, больше никогда не повторится.
— А что потом? — спросил Люциус. — Когда вторжение будет отбито, что будет делать Департамент? Он же не отдаст полученную власть просто так. И нас будет ждать жизнь под властью пришельцев, объединённых с участниками Департамента.
Я хотел было ответить, но Люциус сделал жест, останавливающий возражения — он ещё не закончил.
— Почему ты вообще думаешь, что Департамент сможет отбить атаку ксеносов? Вы же одно целое с пришельцами. Откуда тебе знать, что ваши вторые половинки в самый ответственный момент не примут сторону своих и не вынудят вас обратиться против человечества?
Это был очень серьёзный вопрос. Два очень серьёзных вопроса.
— Я начну со второго вопроса, — я потянулся к пустому бокалу, подставил его Люциусу. — Налей ещё что ли… Если бы наши симбионты были на стороне «своих», они бы не позволили нам участвовать в уничтожении одержимых ещё там, на руинах «Ковчега». И моя миссия здесь не имела бы смысла — если бы мой симбионт был против охоты на одержимого, я бы здесь попросту не появился.
— Допустим, — в бокал потекла розовая струя дорогого вина. — А первый вопрос?
— В тебе говорит ксенофобия, — поставил я диагноз своему собеседнику. — Что лучше — какое-то время пребывать под управлением симбионтов, которые не посягают на свободу личности и в целом никак не мешают людям жить, или проиграть войну и гарантированно превратиться в мясные скафандры, которые пришельцы будут надевать, чтобы вкусить радостей жизни по полной и совершенно не интересуясь, что по этому поводу думают люди?
— В смысле — скафандры? — не понял Люциус.
— В прямом, — я отсалютовал ему бокалом. — Вот представь, что в тебя вселился некто, кому ты ничего не можешь противопоставить. И начал убивать, насиловать, упарываться наркотиками, творить любую дичь, которая даст яркие переживания и эмоции… А когда твоя тушка поизносилась в процессе — выкинул на свалку и надел новую, свеженькую.
— Бррррр… — блондин передёрнул плечами. — А третьего варианта, я так понимаю, нет…
— Как ты понимаешь, всё это я рассказываю не просто так, — заметил я. — Уже предупредил и ещё раз повторю: держись подальше от Винсента. Он недавно получил симбионта. С новыми возможностями он импульсивен и опасен. Не оставайся с ним наедине.
— Это и есть предупреждение? — навострил уши Люциус.
— Не совсем, — я покачал головой. — Теперь насчёт предполагаемой личности его «родителя». План такой…
* * *
Хвостики сердито сопели, но лезли в кокпит «Палача» Юлия, как Лиза теперь знала, Рюрика.
