теплее. Зачем им вообще что-то надевать? Если они страдают фетишизмом, есть непрозрачные накладки — в туалетной комнате, ящичек девять-б. Но только лучше показать их врачу, пока болезнь не начала прогрессировать. Там, куда мы летим, есть неплохие врачи.
Я отправилась искать ящичек девять-б, пока Хильда продолжала беседовать с Дорой.
— А куда мы направляемся, Дора?
— С такими вопросами обращайтесь, пожалуйста, к капитану. В качестве хозяйки я могу рассказать вам все, в качестве астронавигатора должна вас переадресовать. Меня заставили установить фильтр в этой схеме. Разве это по-честному? Это я вас спрашиваю. Я старше, чем эти двойняшки.
— Все зависит от конструкции, — уклончиво ответила тетя Хильда. — Все мы стараемся делать, как лучше, возраст к этому не имеет отношения. Спроси у Аи.
— О, она слушает.
— Еще бы, конечно, слушаю, капитан Хильда, милая, — ушами Доры, и вижу ее глазами! Знаете, вы похожи на ваш голос — это комплимент.
— О, спасибо, Ая.
— Дора, это и есть те накладки? — перебила я.
— Конечно. Но вот что, пока мы тут все вместе. Вам в таком маленьком корабле не нужны два туалета. Ае не хватает места для системы Тьюринга, которую я ей помогаю установить. Так что если эти фетишисты выкинут свое барахло из того, где на двери мальчик, и… — Дора внезапно умолкла и тут же заговорила снова: — Капитан будет рад принять командира и экипаж «Аи Плутишки» в салоне в любое удобное для них время. Это означает «немедленно». Следуйте за мной — за голубым огоньком.
Я примерила зеленую накладку. Она совершенно ничего не весила — словно в туман кутаешься. Я скинула ее и обмотала вокруг бедер Зебадии.
— На тебе никогда не было и не будет так мало надето, Зебадия, но это то, что нужно.
(Я не осуждаю мужчин за то, что они стесняются. Наша канализационная система почти всегда не видна, она внутри, а у них все наружу и иногда некстати становится похоже на семафор. Некстати для них — хочу я сказать; для женщин это всегда кстати и очень приятно. О моих чувствах тоже можно судить — по соскам, но в той цивилизации, где я выросла, соскам не придают такого значения.)
* * *
Маленький голубой огонек повел нас сначала вокруг корабля, потом к центру. Эта «яхта» оказалась так велика, что на ней вполне можно было заблудиться.
— Дора, ты видишь и слышишь все, что происходит в любой части корабля?
— Конечно, — ответил голубой огонек. — Но каюту командора я могу сканировать только с его разрешения. Каждый должен знать свое место. Салон прямо впереди. Позовите меня, если понадоблюсь. Закуска в полночь — наше фирменное блюдо. Лучше не бывает.
И огонек погас.
Салон был круглый и просторный. В углу стояли четыре человека. (Как можно сделать так, чтобы у круга оказался угол? Хитроумно распорядившись его очертаниями, и кушетками, и столиками с закуской, и баром, так что получается очень уютно.) Двое из них были сестры-двойняшки — они сняли свои наклейки и стали неразличимы. Рядом стояли молодая женщина и мужчина лет сорока. В простыне был не он, а она. Он же был одет примерно так же, как и наши мужчины, но у него это было больше похоже на клетчатую шотландскую юбочку.
Одна из двойняшек взяла инициативу на себя:
— Командор Шеффилд, это капитан Хильда, старший помощник Картер, первый пилот Берроуз, второй пилот Дити Картер. Вы уже знакомы с моей сестрой, а это наша кузина Элизабет Лонг.
— Теперь еще раз, сначала, — приказал «командор Шеффилд». (Ну и «командор»! Кого он хочет обмануть?)
— Есть, сэр. Доктор Джейкоб Берроуз и его супруга Хильда, доктор Зебадия Картер и его супруга доктор Дити Берроуз Картер. Доктор Элизабет Лонг, доктор Аарон Шеффилд.
— Минутку, — прервал ее мой муж. — Раз уж вы за это взялись, я должен добавить, что у капитана Хильды больше докторских степеней, чем у всех нас троих вместе взятых.
Капитан Лонг переглянулась с сестрой.
— Лор, я чувствую себя так, будто я голая.
— Лаз, а ты и есть голая.
— Не в том дело. Командор, та фабрика дипломов в Нью-Риме еще твоя? Сколько возьмешь за степень доктора? Не ахти какую — скажем, Д.Ф. по физике твердого тела? По одной для каждой из нас?
— И не забудь про семейную скидку, дружище!
«Командор» бросил взгляд поверх их голов.
— Дора, не лезь не в свое дело!
— Почему? Я тоже хочу докторскую степень. Это я учила их физике твердого тела.
Он посмотрел на молодую женщину, закутанную (частично) в простыню.
— Дора права?
— Да.
— Дора, ты получишь то же, что и твои сестры. А пока заткнись. Объявляю всех троих спецдокторантами. Все положенные курсы прослушаны, — но нужно еще сдать письменные и устные экзамены, и для таких гениев, какими вы себя считаете, придется сделать их потруднее. Что до той фабрики дипломов… Конечно, она моя. Только это для простачков. А вам троим придется поработать. Двое оппонентов в наличии, все официально. Дора, можешь сказать Фине.
— Будь уверен, дружище! «Доктор Дора» — вот будет здорово!
— Заткнись. Друзья, эти двойняшки могли бы уже сейчас иметь по несколько докторских степеней, если бы были способны похоронить себя в каком-нибудь университетском городке. Они в самом деле гении…
— Слушайте, слушайте!
— …И семья Лонгов ими гордится. Но они капризны, ветрены, непредсказуемы, и спиной к ним лучше не поворачиваться. Тем не менее они мои любимые сестры, и я их обожаю.
Они переглянулись.
— Он оценил нас по достоинству.
— Слишком долго собирался.
— Но мы будем великодушны.
— Обе разом?
— Идет!
Они сшибли его с ног и повалили на пол — с некоторой помощью со стороны Доры (она на две десятых секунды отключила тяготение). Он проделал сальто назад и плюхнулся на задницу, но тем не менее и бровью не повел.
— Четко проделано, девочки. Мир?
— Мир, — ответили они хором, вскочили и помогли ему подняться. — Мы гордимся тобой, дружище, ты в хорошей форме.
Я решила, что пора кончать с этим и выяснить, зачем нас похитили. Да, именно похитили. Я встала прежде, чем он успел сесть.
— И я тоже горжусь, — сказала я, присев в глубоком придворном реверансе, — что имею честь познакомиться со старшим… семейства Говардов[614].
Наступила мертвая тишина.
Женщина в простыне (частично) сказала:
— Лазарус, все равно у нас бы ничего из этого не вышло. Они ученые. У них есть то, чего не хватает тебе. Кончай хитрить и положись на их милосердие. Я начну с того, что расскажу свою историю. Но прежде…
Она
