ему калитку, сегодня, почему то не было на месте. Никитин огляделся вокруг, но того нигде не было. Пожав плечами, он толкнул дверь калитки и вышел. Свет резко ударил ему в глаза, на несколько секунду ослепив его, он ни чего не видя, по инерции шагнул вперёд и наткнулся на человека, который гневно закричал на него.
Спустя несколько мгновений зрение восстановилось, и он увидел, что он находится в толпе полной жрецов, которые что-то кричали, показывая на него.
— Этот нечестивец прикоснулся ко мне! — заорал вдруг на торговом рядом с ним тощий с большой бородавкой на носу жрец.
— И ко мне он тоже прикоснулся. — вторил ему более толстый собрат по вере.
Никитин с недоумением рассматривал их обоих, не понимая причину их недовольства.
— Извините уважаемые, если я ненароком прикоснулся к вам, но моя одежда — он оглядел себя — достаточно чистая и…
Тощий жрец грубо его прервал.
— Ты нечестивец осмелился прикоснуться ко мне и теперь мне придётся приносить искупительные жертвы, что бы очиститься.
Никитин быстро огляделся вокруг, процессия жрецов остановилась, все с любопытством оглядывали его. Кое-кто из жрецов со злорадством глядел на «запачкавшихся» коллег. Стражники до этого разгонявшие толпу, остановились и опёрлись на копья, выжидая, что будет дальше.
По толпе жрецов прошла лёгкая рябь. Небрежно раздвигая ряды служителей культа, небольшим золотым жезлом, к нему важно прошествовал пожилой жрец в богатых одеяниях. Это был сам здешний первосвященник, на его груди висел толстый золотой паук с шестью крупными глазами-рубинами.
Увидев, его тощий жрец сразу умолк.
— Кто ты? — хорошо поставленным голосам на торговом сказал жрец с жезлом.
Его чёрные глаза встретились с карими глазами Сергея, пару секунд длился безмолвный поединок, потом Никитин скромно опустил глаза.
— Я из Шестиградья уважаемый. На этом дворе я снимаю комнату, в ожидании того, когда вновь восстановится караванная тропа. Я вышел из этой калитки и случайно задел этого жреца, перед которым я уже извинился.
Никитин с достоинством поклонился в сторону тощего жреца, и смело посмотрел в глаза первосвященника, это оказалось ошибкой, его лицо покраснело от гнева. Никитин не учёл менталитета таких обществ, где такие личности — владыки жизни и смерти любого человека. И порой такой излишне смелый, и независимый взгляд здесь может стоить человеку жизни.
Никитин быстро оценил обстановку младшие жрецы почтительно отступили от них, стражники пока тоже не проявляли интереса к происходящему, сдерживая толпу зевак которые с интересом взирали на происходящее.
— Нечестивец! — высокомерно сказал первосвященник — Ты совершил тяжкое преступление и будешь наказан.
Его глаза яростно буравили его, но Никитин спокойно смотрел на небо, не показывая своего страха, хотя он был готов быстро войти в состояние транса. Если сейчас этот жрец приговорит его к смерти, то он в свою очередь тоже кое-что ему покажет из арсенала конца двадцатого века.
Никитин собирался взять этого жреца в заложники, благо телохранителей, которые могли бы предотвратить это, вокруг не было.
Первосвященник был, похоже, был удивлен, что этот юноша так спокойно реагирует на его слова и не просит пощады, которую он, разумеется, не дал, правда, по закону он должен был предложить ему сперва переменить веру.
— Готов ли ты несчастный, — голос жреца упал до трагического шёпота — признать Куту-сотворителя в качестве своего господина и просить у него прощения.
— Нет. — слова упали как камень в воду.
— Тогда я — жрец на мгновение запнулся, Никитин как бы невзначай положил руку на кинжал и оценивающее посмотрел на жреца, в то же мгновение, послав ему мысленную картину того, что у него в груди торчит рукоятка кинжала.
— Э э э. — по лицу первосвященника промелькнула гримаса страха, он понял, что совершил ошибку, подойдя к этому парню так близко, без охраны.
Он привык, что все в этом городе боятся его, а уж о том, что бы поднять руку на него, здесь уже давно никто не помышлял. Этот странно спокойный парень, похоже, мог это сделать. Здесь и сейчас.
Пара быстрых движений глаз вправо-влево убедили его, что если этот чужеземец нападёт на него, то никто не сможет его защитить. За те десять лет, когда он надел амулет первосвященника, он привык иметь дело со слепо выполняющими его волю людьми, и уже несколько подзабыл, что его жизнь в свою очередь, тоже может оказаться, в чьих-то руках.
Впрочем, у него был ещё в запасе один вариант, который позволит ему, не теряя лица, и что самое главное — жизни, расправится с этим дерзким мальчишкой. Первосвященник притворно сладко улыбнулся Никитину.
— Но Куту-сотворитель милостив даже к тем, кто не верит в него. Мы не будем карать этого молодого чужеземца за его проступок, но мы всего лишь прах под ногами Куту, поэтому мы оставляем всё на волю Куту. — жрец сделал паузу — Если ты переживёшь эту ночь то будешь оправдан. Кроме того, если чужеземец переживет эту ночь, то мы даже выполним его одно желание.
Хитрый жрец особо не рисковал, он знал, что за всю историю города такого ещё не было, к утру, жертва всегда была мертва.
— Ты согласен с этим решением чужеземец?
Никитин быстро смекнул, куда клонит этот хитрый жрец, на мгновение у него возникло желание одним прыжком, очутиться рядом с ним и, приставив ему кинжал к горлу, заставить того выполнить одно простое желание прямо сейчас. Требование было одно и простое, открыть ворота и дать ему убраться отсюда.
Правда его смущали две вещи, во-первых — он опять оставил в гостинице свои котелки и постель, так что если ему сейчас придётся прорываться с боем, прикрываясь этим жрецом, то пробираться через охваченные чумой земли ему придётся налегке. Это очень сильно снижало его шансы.
Во-вторых, ему не нравились жрецы, толпящиеся позади первосвященника. Святости в их лощёных физиономиях, он не заметил, а вот хитрости и коварства в их взгляде было предостаточно. Наверняка в этой толпе есть преемник первосвященника, который может воспользоваться предоставленным случаем и сделать, так что бы тот нечаянно умер, а гнев падёт на его голову.
Немного поколебавшись, он принял предложение жреца.
— Я согласен! — громко объявил он и для пущего эффекта сдёрнул шляпу.
При виде его светлых волос, рассыпавшихся у него по плечам, жрецы испуганно отхлынули назад, испуганно делая оградительные знаки в виде распахнутой пятерни.
— Ну что же чужеземец ты сам выбрал свою судьбу! — хриплым от волнения голосом ему сказал первосвященник.
— Да человек — это звучит гордо! И я сам выбираю свою судьбу.
Никитин не удержался, что бы
