Алия постоянно повторяла, что предоставление возможностей для открытой конкуренции должно быть сведено к управляемому минимуму. Но это означало одно — угроза со стороны технологии может быть использована только для ограничения населения, именно так поступали с технологиями древние деспоты. Всякая разрешенная технология должна уходить своими корнями в ритуал. Иначе… иначе…
Стилгар снова споткнулся. Лето остановился на берегу канала возле абрикосовой рощи и ждал, когда к нему приблизится наиб.
Стилгар шел и чувствовал, как о его ноги шелестит некошеная трава.
Некошеная трава!
Во что верить? — спросил себя Стилгар.
Фримену его поколения было положено верить в то, что индивид нуждается в глубоком понимании своей ограниченности. Самым контролируемым элементом безопасного надежного общества является, несомненно, традиция. Народ должен знать ограничения, накладываемые временем, обществом и территорией. Что было несправедливого в сиетче как модели всякого мышления? Чувство отгороженности должно определять каждый индивидуальный выбор — будь то рамки семьи, общины или мер, предпринимаемых подходящим правительством.
Стилгар остановился и посмотрел на Лето. Мальчик стоял в саду и улыбался.
Неужели он знает о сумятице, которая творится у меня в голове? — изумился Стилгар.
В этот миг старый фрименский наиб попытался вернуться к накатанному катехизису своего народа. Каждый аспект жизни требует особой единичной формы и должен быть основан на внутреннем мысленном круговороте, основанном на скрытом понимании того, что будет действовать в обществе, а что действовать не будет. Модель жизни, общины, начиная с низшего элемента общества и его элиты, кончая государством и выше, — это модель сиетча и его противовеса в Пустыне — Шаи-Хулуда. Гигантский песчаный червь был самой ужасной тварью, но если ему угрожала опасность, он немедленно прятался на недосягаемой глубине.
Изменения опасны! — сказал себе Стилгар. Тождество и стабильность — вот достойные цели правительства.
Но как прекрасны молодые мужчины и женщины!
И это именно они помнили слова Муад'Диба, которые тот произнес после низложения Шаддама Четвертого: «Не долгой жизни для императора я ищу, а долгой жизни для Империи».
Не это ли и я говорил себе? — подумал Стилгар.
Он снова зашагал к входу в сиетч, держась справа от Лето. Мальчик преградил путь наибу.
Но Муад'Диб говорил и другое, напомнил себе Стилгар: «Подобно индивиду, общества, цивилизации и правительства рождаются, мужают, оставляют потомство и умирают».
Опасны изменения или нет, но их не миновать. Прекрасные юные фримены знали это. Они могли прозревать будущее и готовиться к нему.
Чтобы не наскочить на Лето, Стилгар был вынужден остановиться.
Мальчик посмотрел на наиба мудрым, как у совы, взглядом.
— Ты понял, Стилгар? Традиция — не единственная путеводная нить, как тебе казалось.
Глава 19
Фримен умирает, если его надолго разлучить с Пустыней; мы называем эту болезнь «водным отравлением».
Стилгар, «Комментарии» — Мне очень трудно просить тебя сделать это, — произнесла Алия. — Но… Я должна подстраховаться, чтобы дети Пауля унаследовали Империю. Другой цели у Регентства нет.
Алия обернулась, оторвавшись от зеркала, возле которого она заканчивала свой утренний туалет, и взглянула на мужа, чтобы посмотреть, как он воспринял ее слова. Дункан Айдахо и вправду заслуживал внимательного изучения в такие моменты; нет никаких сомнений в том, что он стал намного умнее и опаснее по сравнению с тем его уровнем, на каком он пребывал в бытность свою простым оружейником Дома Атрейдес. Внешне он остался практически таким же — черные жесткие волосы окаймляли лицо с темными резкими чертами, но за долгие года, прошедшие с момента пробуждения из состояния гхола, Айдахо претерпел глубокий внутренний метаморфоз.
Алия не первый раз подивилась, что могло прятаться в мистическом одиночестве мужа после его посмертного возрождения. До того, как специалисты с Тлейлаксу поработали с Дунканом по своей методике, он был совершенно ясен для Атрейдесов — душа этого человека читалась как открытая книга: верность, фанатическая приверженность моральному кодексу буржуазной бережливости, вспыльчивость и отходчивость. Он был непримирим в своей решимости мстить Дому Харконнен. К тому же он умер, спасая Пауля. Тлейлаксу выкупили тело убитого у сардаукаров, регенерировали его и вырастили зомби катрундо: плоть Дункана Айдахо, лишенную сознания и памяти. Его научили ментальности и прислали как живой компьютер в подарок Паулю. То был превосходный инструмент, в который заложили гипнотическую одержимость к убийству собственного владельца. Плоть Айдахо сопротивлялась этой одержимости, и невыносимый стресс пробудил клеточную память, вернув Дункану память о прошлом.
Алия уже давно приняла решение, что очень опасно думать о нем, как о Дункане в глубине сокровенных мыслей. Лучше думать о нем, называя его именем гхола — Хейтом. Гораздо лучше. Самое главное, что муж даже не подозревал, что в психике его жены сидел старый барон Харконнен.
Дункан видел, что жена рассматривает его изучающим взглядом, и отвернулся. Любовь не смогла скрыть ни происшедшие в ней изменения, ни замутить прозрачность ее мотивов. Фасеточные металлические глаза, которыми снабдили его тлейлаксу были жестоки в своей способности проникать в тайну любого обмана. Сейчас глаза рисовали Алию злобной, похожей на мужчину. Это было так невыносимо, что Дункан с отвращением отвернулся.
— Почему ты отворачиваешься? — спросила Алия.
— Я должен обдумать твои слова, — ответил он. — Госпожа Джессика принадлежит… Дому Атрейдес.
— И твоя верность принадлежит Дому Атрейдес, но не распространяется на меня? — надулась Алия.
— Не стоит так вольно интерпретировать мои слова, — произнес Дункан.
Алия сжала губы. Не слишком ли она торопится?
Дункан подошел к окну, выходившему на угол площади храма. Там уже начали собираться паломники, по краям теснились арракинские торговцы, собравшиеся, словно хищники, поживиться за счет толпы. Особенно Дункана заинтересовали торговцы с плетеными из Пряности корзинами, поднятыми высоко над головой. Позади арракинцев были видны фрименские коробейники. Уверенные в своей силе, они без труда рассекали толпу.
— Они продают выветренный мрамор, — сказал Дункан, указывая на фрименов. — Ты знала об этом? Они находят в Пустыне куски мрамора, которые обтачивают песчаные бури. Иногда попадаются очень красивые композиции. Сейчас этот вид искусства становится очень популярным: природный выветренный мрамор с Дюны. На прошлой неделе я купил одну такую штучку — золотистое деревце с пятью кисточками. Очень миленькая вещица, но, к сожалению, весьма хрупкая.
— Ты уклонился от темы, — напомнила мужу Алия.
— Я и не думаю от нее уклоняться, — возразил он. — Эти штучки милы, но это не искусство. Люди создают произведения искусства своей неистовостью, своей волей. — Дункан оперся рукой о подоконник. — Близнецы не любят этот город, и, боюсь, я понимаю, за что.
— Я не улавливаю в твоих словах никакой связи, — ответила Алия. — Устранение моей матери не будет настоящим устранением. Она будет твоей пленницей, оставшись в полной безопасности.
— Город был построен слепым, — продолжал Дункан. — Ты знаешь, что Лето и Стилгар уходили из сиетча Табр в Пустыню на прошлой неделе? Они отсутствовали всю ночь.
— Да, мне докладывали об этом, — ответила Алия. — Кстати, об этих торговцах безделушками — по-твоему, я должна запретить их промысел?
— Это испортит им все дело, — сказал он и обернулся. — Ты знаешь, что ответил Стилгар, когда я спросил его, зачем они ходили в пески? Он ответил, что Лето хотел пообщаться с духом Муад'Диба.
Алия почувствовала, что ее охватывает тихая холодная паника. Женщина посмотрела на себя в зеркало и постаралась справиться с волнением. Лето никогда не пошел бы ночью из сиетча ради такого вздора. Может быть, это просто конспирация?
