Первое: Все планеты уязвимы нападению из космоса. Следовательно, властители каждой планеты прежде всего заботятся о средствах отражения агрессии и средствах возмездия. Фарад'н не может не понимать, что и Атрейдесы не забыли о таких элементарных предосторожностях.
Второе: Противоракетная оборона на сто процентов защищала любую планету от поражающих снарядов и взрывчатых веществ неядерного типа. По этой причине основной формой сражений снова стали наземные войсковые операции и рукопашные схватки. Но у пехоты есть свои ограничения. Дом Коррино может доставить на Арракис сардаукаров, но они не смогут эффективно воевать в суровых условиях этой планеты.
Третье: Планетарному феодализму постоянно угрожала опасность со стороны мощного технократического класса, хотя непрерывный бутлерианский джихад служил буфером избыточной технологичности. В этом отношении Иксиан, Тлейлаксу и несколько других рассеянных в космосе планет представляли собой в этом отношении чисто гипотетическую опасность. С другой стороны, сами эти планеты были весьма уязвимы перед совместной агрессией остальной части Империи. Бутлерианский джихад будет продолжаться вечно. Механические средства ведения войны требуют высоких технологий. Империя Атрейдесов использовала технологии для других целей, держа под контролем технологический класс. Таким образом, Империя оставалась чисто феодальной, что, естественно, давало ей возможность распространять свои границы до самых дальних необжитых планет.
Сознание автоматической ментальности осветилось вспышкой, когда были просканированы все данные собственной памяти. Этот процесс был недоступен ходу времени. Придя к убеждению, что Дом Коррино не рискнет начать незаконную атомную войну, Дункан переключился на логические операции головного мозга, главный путь принятия решений. Элементы рассуждения были очевидны: Империя располагала таким же количеством атомного и иного оружия массового поражения, что и остальные властители в космосе. Половина Династий отреагирует не раздумывая, если Дом Коррино осмелится нарушить Конвенцию. Вне-планетные силы Атрейдесов будут пущены в ход автоматически. Страх сделает свое дело. Салуса Секундус и ее союзники просто испарятся в жарком ядерном облаке. Дом Коррино не решится на этот холокост. Несомненно, представители этого Дома были вполне искренни, когда подписывали соглашение о том, что ядерное оружие может быть применено только в случае защиты человечества от столкновения с другими цивилизациями, если таковое произойдет.
Операционно-логическое мышление было четко очерчено и ясно сформулировано. В нем не было промежуточных тонов — только черное и белое. Алия выбрала устранение и устрашение потому, что стала чужой, перестала быть представительницей Дома Атрейдес. Дом Коррино был враждебен, но совсем не в том смысле, о котором говорила на Совете Алия. Она хотела удалить госпожу Джессику, поскольку увядшие девы Бене Гессерит давно поняли то, что Дункану стало ясно только сейчас.
Айдахо вывел себя из ментального транса и увидел, что Алия стоит перед ним, холодно рассматривая мужа.
— Может быть, ты предпочитаешь, чтобы госпожу Джессику просто убили? — спросил он.
Вспышка радости этого чуждого существа не укрылась от глаз Айдахо. Впрочем, радость тут же уступила место фальшивому возмущению.
— Дункан!
Да, эта чуждая Алия с удовольствием убила бы собственную мать.
— Ты боишься своей матери, а не за нее, — сказал он. Жена смерила Айдахо взглядом.
— Конечно, боюсь. Она доложила обо мне Общине Сестер.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Разве ты не знаешь о самом большом искушении для Бене Гессерит? — вкрадчиво спросила Алия, соблазнительно глядя на мужа снизу вверх сквозь опущенные ресницы. — Но я просто хотела сохранить силу для лучшей охраны близнецов.
— Ты говоришь о каком-то искушении, — без всякого выражения проговорил Дункан.
— Это вещь, которую Сестры прячут особенно тщательно и которой они больше всего боятся. Вот почему они считают меня воплощением Мерзости. Они понимают, что не остановят меня своими притеснениями. Это не просто искушение — они с придыханием говорят о нем, как — о Великом Искушении. Видишь ли, мы, воспитанницы Бене Гессерит, способны изменять определенным образом свой обмен веществ. Это продлевает молодость — причем намного эффективнее, нежели прием меланжи. Ты представляешь последствия, если все Сестры начнут этим заниматься? Это станет заметным. Мне кажется, что ты уже просчитал истинность моих слов. Меланжа — это то, что делает нас объектом множества заговоров. Мы владеем веществом, которое продлевает жизнь. Но что будет, если все узнают, что сестры Бене Гессерит владеют еще более мощным орудием омоложения? Понял? Ни одна Преподобная Мать в этом случае не сможет считать себя в безопасности. Похищения и пытки последователей Бене Гессерит станут обычным явлением.
— Ты изменила свой обмен веществ. — Это был не вопрос, а утверждение.
— Я пренебрегла Общиной Сестер! Рапорт матери в Общину сделает Бене Гессерит самым надежным союзником Дома Коррино.
Звучит очень правдоподобно, подумал он. Алию надо было проверить.
— Но ведь твоя мать ни при каких обстоятельствах не выступит против тебя.
— Она была воспитанницей Бене Гессерит задолго до моего рождения. Дункан, она позволила своему сыну, моему брату, пройти испытание гом джаббар. Она сама это устроила, хотя знала, что во время испытания он мог умереть! В действиях Бене Гессерит мало веры, но зато много прагматизма. Она несомненно выступит против меня, если решит, что это в интересах Общины Сестер.
Он кивнул. Слова жены звучали очень убедительно. То была грустная мысль.
— Мы должны перехватить инициативу, — сказала она. — Это наше самое острое оружие.
— Есть проблема с Гурни Халлеком, — сказал он. — Я должен буду убить своего друга?
— Гурни находится в Пустыне с какой-то разведывательной миссией, — сказала она, зная, что Айдахо знает об этом. — Он не сможет тебе помешать.
— Очень странно, — произнес вполголоса Айдахо. — Правящий регент Каладана бродит по Арракису.
— А почему нет? — с вызовом спросила Алия. — Он ее любовник — если не на деле, то в мечтах.
— Конечно, конечно, — ответил он, и, как ни странно, Алия не заметила неискренности в его голосе.
— Когда ты ее похитишь?
— Тебе лучше этого не знать.
— Да… да, я понимаю. Куда ты ее отвезешь?
— Туда, где ее никто не найдет. Оставь тревогу, она не останется здесь и не сможет тебе угрожать.
Алия не смогла скрыть ликования.
— Но где будет…
— Если ты не будешь этого знать, то тебе не придется лгать на детекторе лжи, поскольку ты и в самом деле не будешь ничего знать.
— Ах, какой ты умный, Дункан.
Теперь она верит, что я действительно убью госпожу Джессику, подумал он.
— До свидания, любовь моя, — произнес он вслух.
Она не услышала решимости в его голосе и даже на прощание поцеловала мужа.
Идя по коридорам храма, похожим на ходы сиетча, Айдахо вытирал глаза. Мудрые аппараты мастеров тлейлаксу тоже умели плакать.
Глава 20
Ты любил Каладан И оплакал его погибшее воинство — Но боль открыла тебе: Новая любовь не может стереть Тех, кто стал вечными призраками.
Рефрен «Плача Хаббании» Стилгар удвоил охрану близнецов, полностью отдавая себе отчет в бесполезности этой меры. Парень очень напоминал своего тезку деда Лето Атрейдеса. Это замечал каждый, кто знал герцога. Конечно, мальчик не по годам серьезен и рассудителен, ему присуща осмотрительность, но это не гарантия от неожиданных поступков и опасных решений.
Ганима была больше похожа на свою мать. У девочки были такие же рыжие волосы и разрез глаз, как у Чани. Ганима трезво смотрела на трудности, приспосабливаясь к ним, и не раз говорила, что если Лето поведет, то она без колебаний последует за братом.
