— Пришел буквально за два дня до собственного увольнения и сказал: вы правы, эти люди не разведчики, мы сами от них страдали, их надо убирать. — Он стал показывать министру какие-то бумаги:
— Видите, скольких мы уже сократили.
Панкин сказал Шебаршину:
— Я отдал приказ о том, чтобы все ваши люди из МИД ушли. Приказ издан два дня назад, а они все на месте.
Шебаршин все понял. Через час к Панкину зашел его первый заместитель Петровский:
— Борис Дмитриевич! Всех как ветром сдуло!
Панкин обещал разработать документ об условиях работы сотрудников разведки в загранпредставительствах. Но с уходом Панкина все это закончилось. «Дипломаты» в штатском вернулись в Министерство иностранных дел. Уверяют, что нынче в центральном аппарате МИД, посольствах и консульствах разведчиков нисколько не меньше, чем в советские времена…
* * *
Из Англии Панкин в Москву не вернулся. Выйдя на пенсию, он перебрался в Швецию, где ему так понравилось и где к нему относятся с большим уважением. Он занимался бизнесом, писал в шведских и российских газетах. Говорил, что доволен служебной карьерой, но не доволен творческой:
— Если бы второй своей страсти — руководить — отдавал меньше сил, то больше бы сумел написать.
Мне кажется, что в последние годы он наверстал упущенное, выпустив несколько заметных книг.
Часть пятая
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ПРИ ЕЛЬЦИНЕ
Глава 12
АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ КОЗЫРЕВ. ПЛЮШЕВЫЙ МЕДВЕЖОНОК С ЖЕЛЕЗНЫМ СЕРДЦЕМ
В октябре 1995 года президент Борис Ельцин на встрече с журналистами вдруг грубо сказал, что Андрея Козырева, первого министра иностранных дел независимой России, пора менять. К тому времени Козырев отметил свое пятилетие на посту министра. Причину министерского долголетия многие видели в полной преданности Козырева своему президенту.
Когда Ельцин решил отправить в отставку самого верного своего министра, который ради президента жертвовал своими политическими друзьями и репутацией, послушно менял политику и служил мишенью для всеобщей критики, многие были поражены. Но события развивались очень странно. Андрей Владимирович в отставку не подал. А президент, словно поправляя себя, сказал, что, может быть, достаточно назначить Козыреву сильного заместителя. Неужели передумал?
СТАТЬ МИНИСТРОМ — КАТАСТРОФА
В те дни министр иностранных дел России Андрей Владимирович Козырев словно доказывал, что есть жизнь после смерти. Услышав слова Ельцина, весь мир фактически простился с Козыревым как с министром, но он продолжал руководить российской дипломатией и пытался уверить всех (и, возможно, себя), что ничего особенного и не произошло.
Я побывал у него на Смоленской площади в последних числах ноября 1995 года и после почти двухчасовой беседы мог подтвердить, что официальный Козырев так же спокоен и уверен в себе, как и прежде. Он надеялся вновь стать депутатом Думы (шла избирательная кампания) и побороться за любовь и внимание президента. Андрей Козырев, как обычно, говорил полушепотом, иронически улыбался, смотрел прямо в глаза и находил дипломатичный ответ на любой вопрос.
Я пришел с вопросом, который не задать было нельзя:
— После того как президент Ельцин в унизительной форме заявил, что освободит вас от должности министра, почему вы сами сразу же не ушли в отставку?
— На следующее утро мы должны были вместе лететь в Соединенные Штаты. В аэропорту я сказал Борису Николаевичу: наверное, мне нет смысла ехать и целесообразно уйти в отставку.
Но Ельцин не хотел начинать визит в Соединенные Штаты со скандала и лететь без министра иностранных дел. Президент возмущенно развел руками:
— Да меня просто не так поняли. Я сейчас сам все журналистам растолкую.
Президент вышел к журналистам, собравшимся в пустом зале правительственного аэропорта Внуково-2, и сказал, что вовсе не собирается увольнять Козырева. Ему просто нужен сильный заместитель, чтобы вести дела в министерстве… И, подозвав Козырева, Ельцин пошел к самолету. Андрей Владимирович развел руками, улыбнулся журналистам и пошел вслед за президентом.
— Разве не лучше ли было вам уйти самому? — снова спросил я Козырева.
Он чуть заметно качнул головой:
— Я считал, что подать в отставку накануне визита президента — значит ослабить позиции государства на переговорах. Это все равно что военным выяснять отношения, когда идешь в разведку.
— Вы приравниваете визит в Соединенные Штаты к боевым действиям?
— Я очень привержен партнерству и сотрудничеству, но я и партнерство рассматриваю как форму отстаивания национально-государственных интересов. В поездке мы с президентом общались тесно и вполне дружески, но объясниться я решил по возвращении. Борис Николаевич заболел, и разговор наш состоялся уже в Центральной клинической больнице. Результатом было заявление президента о том, что он поддерживает министра иностранных дел.
— То есть вы пришли к выводу, что слова президента были оговоркой, а не твердым решением вас снять?
— Я должен спокойно разобраться, что стояло за теми словами и что потом стояло за выражением поддержки мне. Это требует времени.
Козырева молва уже столько раз отправляла в отставку, что он, вероятно, и на сей раз не поверил в серьезность намерений президента. Андрей Владимирович говорил, что, конечно, рано или поздно ему придется покинуть свой мрачноватый кабинет, обставленный мебелью, оставшейся со времен Вышинского. Но ему, понятное дело, хотелось, чтобы это произошло как можно позже. Вероятно, он находил для себя массу доводов в пользу решения задержаться на посту министра. Еще неизвестно, кого посадят на его место, а пока он министр, он все же способен влиять на политику в разумном направлении и уберечь страну от очевидных глупостей…
— Наверное, вам трудно иметь дело с иностранными партнерами? Они не знают, как долго вы пробудете на этом посту.
— Представление о том, что мы ослаблены сейчас на внешнем фронте, неверно. Партнеры все поняли правильно.
Не одному Козыреву хотелось понять, почему Борис Ельцин вдруг заявил, что отправит своего министра в отставку. Может быть, это всего лишь проявление безграничной экстравагантности, свойственной первому президенту России? Но при всей своей экстравагантности президент твердо знал: за Козырева никто не вступится, поддержки у него нет. Националистически-коммунистический фланг ненавидел министра. Козырев в том правительстве был последним демократом первого призыва, да еще к тому же просвещенным и образованным западником, либералом, интеллигентом. Козырев говорил мне:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
