Держался Козырев свободно и уверенно, говорил очень тихим голосом, убежденный, что его услышат. Молодого Козырева в перестроечные годы обвиняли в «идеологических диверсиях», когда он предлагал переосмыслить прежние постулаты советской внешней политики. Но Шеварднадзе поддержал молодого дипломата. Андрей Владимирович вскоре возглавил отдел, в котором работал. С этой должности он стал республиканским министром, хотя в тот момент это не казалось значительным повышением.
Летом 1990 года началось формирование первого ельцинского правительства. В структуре правительства РСФСР значилось и Министерство иностранных дел, не имевшее ни веса, ни влияния. Если подбором остальных министров занимался сам глава правительства Иван Степанович Силаев, то подыскать подходящую кандидатуру на пост главного дипломата попросили Владимира Петровича Лукина, который возглавлял комитет Верховного Совета РСФСР по международным делам.
Козырев подозревал, что Лукин искал профессионала, который не будет самостоятельной политической фигурой и которого можно будет в нужный момент потеснить. Сам Лукин опровергает эти предположения. Впрочем, были и другие кандидатуры. Скажем, Анатолий Леонидович Адамишин, который с поста заместителя Шеварднадзе с удовольствием уехал послом в Италию. Его вызвали из Рима на беседу к Ельцину. Он просидел несколько дней в Москве. Но Ельцин предпочел Козырева.
11 октября 1990 года Верховный Совет РСФСР легко утвердил неизвестного депутатам Андрея Козырева министром иностранных дел республики. Потом многие депутаты будут кусать себе локти: ведь могли запросто проголосовать против.
Министру было всего тридцать девять лет. Его назначение прошло почти незамеченным. Сам Андрей Владимирович вспоминает, что он отметил назначение вдвоем с приятелем в ресторане. Наутро он вызвал машину из гаража Совета министров РСФСР и поехал на новое место работы. Он сменил прежнего министра — Владимира Михайловича Виноградова, с которым я, работая в журнале «Новое время», вступил в полемику.
Виноградов откликнулся на мою статью о тупике, в котором из-за территориальной проблемы оказались отношения с Японией. Я писал, что, если не найти способ решить эту проблему, прогресс в отношениях двух стран невозможен, потому что японцы считают, что в 1945 году Сталин оккупировал часть их территории. Хрущев в 1956 году обещал это исправить, но острова так и остались советскими.
Министр Виноградов отстаивал прежнюю позицию Громыко: «островной вопрос» не важен, потому что японцы его просто придумали, а нужно всего лишь «всемерно расширять» контакты, тогда все уладится само собой.
Я разобрал неубедительные доводы Виноградова по пунктам и довольно резко добавил: «Как раз сейчас формируется будущий российский кабинет. Министр иностранных дел России становится реальной фигурой. Хотелось бы видеть на этом посту не прекраснодушного поклонника прежних мистических формул «всемерно улучшить и расширить», а политика новой формации. Такого уровня, как те, кто помогает Эдуарду Шеварднадзе успешно продвигаться вперед на приоритетных направлениях советской внешней политики, в число которых отношения с Японией, увы, пока не входят».
В те дни, наверное, я один так высоко оценивал значение этого министерского поста, и сам Козырев еще не знал, какое будущее его ждет…
Министерство иностранных дел РСФСР располагалось в небольшом особняке на проспекте Мира. Аппарат министерства был маленьким, всего на десять человек больше штата управления международных организаций, которым в союзном министерстве руководил Козырев. Большой политикой занимался союзный МИД. Республиканский МИД воспринимался как «отстойник» для дипломатов, карьера которых не задалась. Министерство занималось визами и приемом второстепенных иностранных делегаций. В какой-то момент Козырев даже пожалел, что польстился на красиво звучащую должность. В союзном министерстве его ждала неплохая карьера — со временем он либо пробился бы в заместители министра, либо уехал бы послом в хорошую страну. А в этом «отстойнике» он мог и пропасть. Так и произошло бы с менее активным человеком.
Новое российское руководство внешней политикой не интересовалось, полно было иных забот и проблем. Председатель Верховного Совета России Борис Ельцин, возможно, только подписав указ о назначении Козырева, и узнал, что у него есть собственное Министерство иностранных дел. Козырев не мог даже дозвониться до главы российского правительства Ивана Степановича Силаева. Линия прямой связи ему не полагалась, а трубку «второй вертушки» (аппарат правительственной городской автоматической телефонной станции АТС-2) снимал секретарь в приемной. Он любезно отвечал, что председатель Совета министров чудовищно занят, и обещал доложить о звонке.
Но Козырев проявил характер и инициативу. Он сумел стать полезным и нужным Ельцину, когда взял на себя подготовку его зарубежных визитов, которые до того организовывались дилетантски. Кроме того, он боролся против существовавшей тогда на Западе «горбимании», уверенности в том, что в Москве можно разговаривать только с Горбачевым. Козырев доказывал, что Западу уже пора иметь дело с Ельциным.
В апреле 1991 года Ельцин побывал в Страсбурге на сессии Европейского парламента. Поездка была плохо подготовлена, и встретили его там плохо. Козырев вспоминает: «Когда ко мне пришел советник-посланник французского посольства в Москве и познакомил с деталями визита, а главное, рассказал о том, кто с французской стороны организует этот вояж — а это были явно второстепенные предприниматели и политики, — у меня просто волосы встали дыбом».
Козырев написал довольно эмоциональное письмо Ельцину, выражая недоумение в связи с тем, что зарубежный визит готовится в обход МИД и совершенно непрофессионально. Министр предлагал визит отложить, поскольку не надо быть пророком, чтобы предсказать целый ряд серьезных организационных и политических неприятностей. Тем не менее Ельцин поехал. Мрачные пророчества подтвердились. В Европейском парламенте в Страсбурге Ельцина встретили плохо, называли «демагогом» и обвиняли его в том, что он только мешает Горбачеву.
До этой поездки общение министра иностранных дел с Ельциным проходило в письменном виде. После неудачной поездки Борис Николаевич его принял и сказал:
— Готовьте следующий визит сами, так, как считаете нужным.
Козырев полагал, что Ельцину нужна полновесная поездка в Соединенные Штаты — установить контакты на высшем уровне. Но Ельцин готовился к выборам президента России. Его окружение считало, что надо сосредоточиться на предвыборной кампании. Борис Николаевич сам сомневался: стоит ли этим заниматься, а вдруг не выберут? Он спросил Козырева:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
