— Западные демократии — естественные партнеры и союзники России. Я никогда не отказывался от этой идеи и умру с ней.
При этом Козырев умудрился за последние два-три года рассориться и с теми, кто ему всегда сочувствовал.
— После того как вы вышли из «Выбора России», разойдясь с недавними товарищами в отношении к чеченской войне, вы ведь остались в совершеннейшем одиночестве как политик. Вас это не пугает?
— Не пугает и не смущает. Я остался в одиночестве среди группировок московской политической жизни. Но ведь это верхушечные группы, не имеющие в стране прочной базы. То, что за меня не проголосуют какие-то группировки, меня мало беспокоит. Важнее — как проголосуют избиратели в моем округе.
Козырев прочитал мне маленькую лекцию о том, что политика не может быть застывшей, догматической, что она должна учитывать реальность, реагировать на нее. И добавил:
— А мои политические взгляды, по существу, не претерпели изменений.
И ведь действительно: взгляды Козырева не изменились. Он только год от года «корректировал», как он выражается, свою политическую линию и свой словарный запас. И «государственником» называл себя чаще, чем «демократом». Старых друзей его новая лексика оттолкнула, новыми друзьями он, похоже, не обзавелся. Козырева считали ренегатом, которому кресло дороже всего остального. Почему не ушел, как ушел, скажем, Егор Гайдар? Уважали бы за принципиальность. Ответ есть: остался, потому что не хотел бросать то, что начал делать. Анатолий Чубайс тоже остался. Своего рода теория малых дел. И не знаешь: то ли порицать за беспринципность, то ли превозносить за последовательность.
Андрей Козырев в молодые годы достиг абсолютной вершины в своей профессии. Что же ему делать, когда он перестанет быть министром? Я спросил и об этом.
— Это большая проблема. Когда в политику приходит строитель, инженер или математик, он всегда может вернуться к своему делу. Мое дело — дипломатия, но вернуться к ней я не смогу. Так что для профессионального дипломата стать министром иностранных дел — это не вершина карьеры, а катастрофа.
Когда интервью закончилось и я выключил магнитофон, Андрей Козырев словно расслабился и на мгновение перестал быть министром. Он показался мне симпатичнее и человечнее. Я с сочувствием увидел, что никакой он не небожитель, защищенный от наших бед и страхов высоким постом, кремлевской охраной и иронической невозмутимостью.
Я рассказал министру, что, готовя очередную телепередачу, просматривал старую видеохронику. Когда он только вошел в правительство, начинающий министр выглядел добродушным и оптимистичным, хотя видно было, что он с характером, посему в одной из статей я назвал его «плюшевым медвежонком с железным сердцем». Прошло не так много лет, но медвежонка министр больше не напоминает.
— Укатали сивку крутые горки, — грустно сказал министр. — Кто же мог знать, что все так повернется?
Скорее всего, он имел в виду не только свою судьбу.
17 декабря 1995 года на выборах в Государственную думу Козырев победил в Мурманске и получил депутатский мандат. По закону депутат не может быть министром. Он должен был отказаться от мандата, если бы сохранил свой пост. Козырев ждал до крайнего срока: не намекнет ли президент, что ему следует остаться в правительстве? Не дождавшись, написал заявление об уходе в Государственную думу.
Смена президентов, глав правительств, министров — дело неизбежное. В демократическом обществе даже самые хорошие министры через определенный срок уходят в отставку. Пусть другие попробуют себя на этом поприще. В принципе отставка — дело нормальное. Но мы выросли в такой среде, где отставка означала политическую смерть, забвение, позор и полунищету. Поэтому у нас любой государственный чиновник всегда боялся отставки как огня. Поэтому Андрей Громыко был министром иностранных дел почти тридцать лет.
Времена изменились. Понимаю, как Козыреву трудно было расстаться с любимым делом, но он должен был знать, что рано или поздно это произойдет. Хотя, вероятно, утешал себя тем, что с таким лояльным человеком президент не расстанется. Но Борис Ельцин, как, вероятно, любой политик, легко расставался со всеми, кто ему больше не нужен. Жаль только, что события последнего времени как бы перечеркнули сделанное Козыревым. Много лет он был лицом новой России, и это было хорошее лицо с располагающей улыбкой.
СЛУЖБА В «ОТСТОЙНИКЕ»
Андрей Владимирович Козырев родился 27 марта 1951 года в Брюсселе. Его отец работал в советском торговом представительстве в Бельгии. Козырев-младший окончил Институт международных отношений и был взят на работу в МИД. Он женился на дочери кадрового дипломата, который со временем стал заместителем министра. Этот брак оказался недолговечным. Но если Козырев и нуждался в протекции и поддержке, то лишь на очень раннем этапе. Пока начальство его не оценило.
Он оказался в отделе международных организаций МИД, который занимался Организацией Объединенных Наций, разоружением, разного рода международными конференциями. Работа в отделе сформировала у него представление о необходимости тесного сотрудничества с американскими, западными партнерами в решении глобальных проблем. Ему сильно повезло с начальником. Громыко поручил руководить отделом Владимиру Федоровичу Петровскому, одному из самых интеллигентных людей в министерстве, с удовольствием продвигавшему молодежь. Шеварднадзе сделал Петровского своим заместителем.
Я познакомился с Козыревым летом 1989 года. Заместитель министра иностранных дел Петровский давал в особняке МИД обед в честь заместителя генерального секретаря ООН Ясуси Акаси, с которым я хотел поговорить. Обед в мидовском особняке — рутинное светско-дипломатическое мероприятие, на которое приглашаются несколько сотрудников МИД и «представители общественности». Петровский со свойственной ему любезностью познакомил меня с присутствующими: это были руководители отдела (потом управления) международных организаций. Козырев из присутствовавших был самым молодым по возрасту и младшим по должности, но именно его Петровский выделил особо, дав понять, что у этого человека большое будущее.
Держался Козырев свободно и уверенно, говорил очень тихим голосом, убежденный, что его услышат. Молодого Козырева в перестроечные годы обвиняли в «идеологических диверсиях», когда он предлагал переосмыслить прежние постулаты советской внешней политики. Но Шеварднадзе поддержал молодого дипломата. Андрей Владимирович вскоре возглавил отдел, в котором работал. С этой должности он стал республиканским министром, хотя в тот момент это не казалось значительным повышением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
