знали, что финал никак не давался Касболду, он переписывал его уже в пятый раз. Энджел ясно видел, в чем проблема, но композитор не спрашивал его совета, так что Фламбару оставалось лишь надеяться, что финал все же появится, пусть и не сразу.
Раскланявшись с присутствующими, Касболд направился к клавесину.
– Позвольте-ка мне, мистер…
– Мистер Фламбар, – услужливо подсказала Мэри.
– Да, да, – отмахнулся композитор. – Так вы позволите?
– Прошу вас, – поклонился Энджел, вставая из-за клавесина.
Он отошел к оконной нише и взглянул на улицу. Листья с деревьев в парке падали, словно желтый дождь. Какое счастье, что лить перестало, но погода все равно стояла пасмурная и нерадостная. Энджел скрестил руки на груди, глядя в окно, и поморщился: рана давала о себе знать, иногда в самые неподходящие моменты. Хорошо бы снова сесть так, чтоб никто не заметил… Листья все летели и летели, подхваченные сильным ветром.
Оторваться от созерцания мрачной картины Фламбара заставила музыка. Очень знакомая музыка, пусть и исполняемая в непривычном темпе. Тихо, стараясь не потревожить внимательно слушающих дам и джентльменов, Энджел вернулся к клавесину и взял ноты, принесенные Касболдом. Так и есть. Надо же!
Лаис появилась в гостиной как раз в тот момент, когда композитор закончил исполнение нового финала. Краем глаза Энджел увидел ее и внутренне порадовался, что графиня вернулась. Выглядела она тем не менее мрачно, особенно на фоне улыбающихся дворян, внимавших композитору. Не успели смолкнуть последние звуки, как…
– Извините, – раздался голос Энджела, – однако…
– Что? – повернулся к нему Касболд.
– Эта партия. – Фламбар взмахнул переданными ему нотами. – Вы ее написали?
– Разумеется, – надулся композитор. – Я пишу всю музыку к спектаклю.
– Ни в коем случае не хотел бы оскорбить вас, барон, – вежливо произнес Фламбар, – однако сия ария весьма напоминает одну из арий Энея из «Дидоны и Энея»[10]. Только темп быстрее. А вот мелодия практически одна и та же, отличается лишь одна музыкальная фраза.
Щеки барона налились свекольным цветом; он даже привстал, чтобы казаться внушительнее.
– Да как вы смеете!
– И тем не менее это так. Мистер Перселл придумал ее до вас. Совершенно случайно, я уверен.
Все общество замерло в предчувствии грандиозного скандала. Фламбар видел, как побледнел лорд Эшли: в одну секунду его мистерия оказалась под угрозой срыва. Неслыханная дерзость со стороны простого учителя! Никто не понимает, что он не мог смолчать. Мужчины перешептывались, не особо понимая, что происходит, зато дамы… Дамы просто остолбенели. Половина из них весьма плотоядно смотрела на Энджела, а другая часть… Да что там! Все смотрели на Энджела. Только с разной степенью томления во взорах. Фехтовальщик видел, как Лаис переводила взгляд с одной дамы на другую, пока наконец не остановилась на Кассандре. Леди Фитчетт слабо обмахивалась веером и с нескрываемым волнением сверлила глазами мистера Фламбара. На Кассандру, в свою очередь, пялился лорд Фидж, давний ее поклонник, – за то время, что Энджелу уже посчастливилось провести в местном обществе, он успел разобраться в некоторых связях и предпочтениях. Кажется, от глаз лорда Фиджа не укрылось увлечение предмета его воздыханий простым учителем фехтования. Энджел лишь кротко вздохнул.
– Вы хотите сказать, что я скопировал чужую партитуру? Вы такой знаток? – кипятился Касболд.
Энджел повел себя абсолютно неожиданно – наверняка общество ждало от него либо некоего выпада, либо смиренных извинений, только не объяснений и не оправдания для Касболда.
– Простите еще раз. Я не говорил такого. Но иногда, если слышал музыку когда-то давно, она западал в душу… В какой-то момент она просто сама выливается на бумагу. Со мной такое случалось. Я уверен, что вы бы и сами, барон, заметили это, если бы не спешили так передать партитуру исполнителям.
Барон покраснел еще больше, но потом все же взял себя в руки:
– Дайте взглянуть еще раз.
Энджел протянул ему листки партитуры.
Молчание продолжалось пару минут.
– Что ж, вы спасли мое доброе имя, – проговорил наконец композитор. Судя по всему, он был человеком честным и справедливым и умел признавать свои ошибки, когда в полной мере осознавал, что не прав. – И я вам благодарен. Не представляю, как бы пережил, если бы кто-либо указал мне на мою оплошность, невольную, конечно же, в день премьеры.
– Не стоит благодарности, – поклонился Энджел. Его порадовала реакция барона. – И если вы хотите знать мое мнение, то та пара фраз, что проскользнула здесь и здесь… из нее можно развить прекрасную тему.
Что-то бормоча, композитор вернулся за клавесин, сыграл раз, другой, потом повторил отрывки, так и сяк… Все следили за ним с неослабным вниманием, и Энджел тоже чувствовал себя заключенным в кольцо взглядов. И через десять минут многострадальный финал был готов.
– А он действительно очень талантлив, – проговорила леди Кассандра, подходя к Энджелу.
– Несомненно, – вежливо отозвался он. Пылкие взгляды подруги Лаис не укрылись от его внимания. Он осознавал, по какой тонкой грани ходит. Сам виноват.
Леди ослепительно улыбнулась, но тут подошла Лаис и увлекла подругу в сторону.
Энджел вздохнул с облегчением, только, как оказалось, рано.
– Мистер, – прошипел ему в спину молодой человек, до этого прятавшийся в углу. – Меня зовут лорд Фидж. И мне совершенно не нравится, как на вас смотрит леди Фитчетт.
– Леди может смотреть на меня так, как пожелает, – парировал Фламбар, сообразив, куда клонит юнец.
– Тогда я сделаю так, что ей не придется больше на вас смотреть!
– К вашим услугам, – процедил Энджел. Неожиданно ему захотелось проучить наглеца.
– Завтра, на закате. На пустыре.
– Великолепно.
Глава 14
Лаис места себе не находила от беспокойства. В шесть часов вечера она вызвала к себе Фламбара, надеясь вместе помузицировать, однако Джейкобс сообщил с сожалением, что учитель фехтования оседлал коня и уехал в неизвестном направлении. Никаких претензий к Энджелу Лаис не имела – в конце концов, фехтовальщик волен распоряжаться свободным временем как пожелает, однако ей не давала покоя одна маленькая деталь. Вчера Лаис была свидетельницей некоего весьма бурного разговора, имевшего место на репетиции, между Энджелом и лордом Фиджем. О чем именно шла речь, графиня не знала, так как стояла слишком далеко, отчитывая Кассандру за недопустимое поведение, однако хорошо разглядела и невозмутимо каменное выражение лица Энджела, и резкие жесты лорда. Неужели эти двое поссорились? А когда мужчины не приходят к согласию, они вынуждены прибегнуть к помощи шпаг. Так, возможно, Энджел сейчас уже мертв?
Или, что еще хуже, затейливо истыканный труп лорда Фиджа украшает какую-нибудь лесную лужайку…
Лаис не могла ни заниматься делами, ни сидеть с детьми. Обычно вечером Джерри и Тамину приводили в гостиную, и там они играли, разговаривали с матерью, слушали сказки. Лаис нежно любила такие вечера. Сегодня же беспокойство за Фламбара оказалось столь сильным, что графиня попросила Барбару и Алана присмотреть за детьми, а сама устроилась на стуле у окна, выходившего во двор, и занялась вышиванием, каждую минуту бросая взгляд в сгущавшиеся сумерки.
Солнце медленно гасло на вершинах деревьев; вот оно ушло за горизонт, и через некоторое время облака, напоенные красным светом, поблекли, превратились в пепельные ошметки. Дни стояли холодные и ясные, скоро должны прийти бесконечные дожди. Ночами же темнота становилась непроглядной, и потому Лаис велела зажигать вечером факелы во дворе. В дополнение к вооруженным конюхам Лаис наняла еще нескольких людей в ближайшей деревне, когда приключилась та неприятность с разбойниками. Она не желала, чтобы ее любимого фехтовальщика продырявили еще раз. Графиня каждое утро спрашивала Энджела, как он себя чувствует, и получала в ответ неизменное:
– Все хорошо,
