Сложность и точность современных производств свидетельствуют об увеличении способности производственных сетей накапливать более крупные объемы знаний и ноу-хау. Всего несколько столетий назад многие продукты были тесно связаны с конкретными регионами: шампанское – с Францией, часы – со Швейцарией, пармезан – с Пармой. Несмотря на то, что установленные законом ограничения по использованию названий могут способствовать сохранению таких ассоциаций, правда заключается в том, что эти ассоциации уже не являются актуальными для многих современных продуктов. Являются ли смартфоны iPhone калифорнийскими, китайскими или корейскими товарами? В условиях распределения процесса производства по разным странам понятие «национальности» продуктов не имеет большого смысла.
В дополнение к большим объемам знаний и ноу-хау современный процесс производства предусматривает работу крупных международных сетей, состоящих из связей, подразумевающих обмен такими промежуточными товарами, как дисплеи для смартфонов или пластиковые гранулы для производства куклы Барби. Однако в процессе развития производства другие сети начали рушиться под собственным весом. Стоимость взаимодействия в некоторых секторах с большой административной нагрузкой, например в сфере образования и здравоохранения, является высокой и продолжает расти. Однако вряд ли можно утверждать, что наблюдаемое нами усложнение административной системы приведет к усилению способности этих сетей накапливать более крупные объемы знаний и ноу-хау.[108] В случае с областью здравоохранения выявленная обратная зависимость между административной нагрузкой и качеством медицинской помощи предполагает, что излишне сложная система управления и администрирования не повышает способность этих сетей эффективно использовать знания и ноу-хау.[109]
Но значит ли это, что нам следует постараться превратить все связи в рыночные? Если Коуз и Уильямсон правы, а они правы относительно некоторых вещей, наблюдаемое нами разнообразие экономических связей является не вопросом выбора, а фундаментальной характеристикой природы экономик. Рыночные связи, которые мы используем для покупки зубной пасты, принципиально отличаются от используемых в долгосрочных контрактах, которые, как подчеркнул Коуз, часто подразумевают покупку того, что конкретно не определено в момент заключения договора. Поэтому было бы наивно полагать, что все связи можно сделать подобными тем, которые мы используем в случае с такими хорошо определенными кристаллами воображения, как бокалы для вина и бумажные полотенца. Как мы увидим позже, добавление в эти взаимодействия социального измерения позволяет понять, почему разнообразие связей необходимо для формирования сетей, накапливающих знания и ноу-хау.
К счастью, из этого длинного обсуждения мы должны усвоить лишь несколько уроков. В конце концов, мы хотим сосредоточиться не на самих трансакционных издержках, а на способности экономики создавать структуры, содержащие знания и ноу-хау, необходимые для кристаллизации воображения. С учетом этой цели первый урок, который нам следует усвоить, заключается в существовании взаимосвязи между размером производственной сети и объемом знаний и ноу-хау, который она может содержать. При прочих равных условиях более крупная сеть может накопить больший объем знаний и ноу-хау. Во-вторых, наша способность создавать крупные сети зависит от затрат на налаживание связей, причем более дешевые связи позволяют создать более крупные сети, необходимые для накопления больших объемов знаний и ноу-хау.
Третий урок заключается в существовании фундаментальных разрывов, или переходных точек, в структурах сетей, которые мы используем для накопления знаний и ноу-хау на коллективном уровне. Чтобы накопить большие объемы знаний и ноу-хау, нам необходимо прибегнуть к квантованию этих знаний и ноу-хау, и для этого были представлены два фундаментальных кванта: челобайт, существование которого обусловлено пределом возможностей человека, и фирмобайт, который связан с пределом возможностей фирмы. Разумеется, ни тот, ни другой предел не следует воспринимать в строгом числовом выражении. Оба предела представляют собой концептуальные границы, указывающие на важные переходы в структуре сетей, необходимых для накопления знаний и ноу-хау, а не точно определенные рубежи. Идеи челобайта и фирмобайта подразумевают то, что наша способность накапливать большие объемы знаний и ноу-хау заключается во вложенной структуре, в которой то, что в одном масштабе мы воспринимаем как сеть, становится узлом в другом масштабе. Сети нейронов становятся узлами, когда мы начинаем рассматривать людей, а сети людей становятся узлами, когда мы начинаем рассматривать сети фирм.
Суть в том, что сложность накопления больших объемов знаний и ноу-хау обусловлена необходимостью развития сетей, воплощающих эти знания и ноу-хау. Мы можем считать знания и ноу-хау непрерывными, однако поскольку содержащие их сети не являются непрерывными, знания и ноу-хау должны быть подвергнуты квантованию, и не только в теории, но и на практике.
Таким образом, квантование знаний и ноу-хау, которое отчасти связано с издержками на установление связей, помогает нам ответить на вопрос о том, чем объясняется сложность накопления все возрастающих объемов знаний и ноу-хау. Ответ заключается в том, что сложность накопления знаний и ноу-хау обусловлена сложностью создания сети, необходимой для их воплощения. Однако существует важная оговорка. До этого момента при обсуждении издержек на установление связей мы слишком сильно полагались на экономические аргументы, например те, которые выдвинули Коуз и Уильямсон. Однако на структуру социальных сетей также влияют некоторые важные социологические и культурные процессы. В следующей главе я рассмотрю другие течения в литературе, объясняющие связь между структурой социальных сетей и экономическими последствиями.
Глава 8
Мы верим в связи
Общество, состоящее исключительно из рациональных индивидов, объединяющихся на основе социального контракта ради удовлетворения своих потребностей, нежизнеспособно.
Фрэнсис Фукуяма
Доверие, под которым я понимаю уверенность в том, что другие будут поступать «правильно», несмотря на очевидный стимул поступить наоборот, если и возникает, то только в контексте социальной сети.
Марк Грановеттер
Найти хорошую квартиру в Бостоне нелегко, особенно с зарплатой аспиранта. В 2005 году у меня не было другого выбора, кроме как усвоить этот урок.
В 2004 году я переехал в Соединенные Штаты, чтобы присоединиться к лаборатории Ласло Барабази в университете Нотр-Дам. Ласло, как его называют те, кто провел рядом с ним некоторое время, был известным молодым физиком, работающим над сетями и сложными системами. До 2004 года я следил за его публикациями через Интернет. Теперь пришло время последовать за самим Ласло, переехавшим в Бостон.
В 2005 году Ласло переместил свою лабораторию в Бостон, чтобы поработать в течение своего творческого отпуска в Центре системной биологии для изучения и лечения рака Марка Видала. Однако моя первая поездка не подразумевала проведения каких-либо исследований. Единственной целью было найти жилье. И на это у меня было только два дня.
В течение двух дней я бегал от одной небольшой, грязной и дорогой квартиры до другой. Поскольку я должен был принять решение быстро, я выбрал квартиру на Южной Хантингтон авеню в нескольких минутах ходьбы от лаборатории Марка.
В то время я еще не знал, что мне предстояло провести значительную часть своей жизни в Бостоне (или, точнее, в Кембридже, который представляет собой «секретное оружие» Бостона). Вот уже почти десять лет я живу в Бостоне, за это время я окончил работу в лаборатории Ласло, основал собственную лабораторию в Массачусетском технологическом институте, женился, стал отцом и завел множество друзей. За эти годы мне довелось пожить во многих квартирах и в домах многих моих друзей. Теперь, вспоминая свой первый опыт поиска жилья, я могу понять, почему в Бостоне так сложно найти хорошую квартиру. Причина проста: лучшие квартиры никогда не появляются на рынке, они передаются по неофициальным каналам среди друзей.
В Бостоне и Кембридже многие люди не задерживаются подолгу. Здесь много аспирантов и постдокторов, а это значит, что срок их пребывания здесь ограничен. Бостон и Кембридж – это не только «плавильные котлы», но и города, где можно заводить новых друзей и устраивать прощальные вечеринки. Сочетание высокой ротации жителей и возможности налаживания дружеских связей создает ситуацию, при которой лучшие квартиры в Кембридже никогда не попадают на рынок. Когда кто-то выезжает из хорошей квартиры, он передает ее своему другу, который ищет жилье, и хозяева, как правило, не возражают против такого порядка, поскольку это освобождает их от хлопот, связанных с поиском нового арендатора. Таким образом, урок заключается в том, что, по крайней мере, в случае с Бостоном и Кембриджем, рынок съемного жилья является вторичным по отношению к социальной сети. Говоря языком Грановеттера, социолога, который на протяжении большей части своей жизни изучал экономическую релевантность социальных сетей, мы можем сказать, что в Кембридже рынок студенческого жилья является встроенным в сеть социального взаимодействия.
