Тем не менее семейные общества с низким уровнем доверия попадают в затруднительное положение, поскольку их развитие тормозится из-за преобладания семейных предприятий. Даже когда семейная фирма достигает внушительного размера, по-прежнему существует потребность в более крупных сетях по сравнению с теми, которые могут управляться немногочисленной группой, состоящей из членов семьи. Именно здесь проявляется двойственность общества с низким уровнем доверия, поскольку такие семейные общества скорее, чем общества с высоким уровнем доверия, будут ожидать от государства активного участия в формировании крупных экономических сетей, в которых они нуждаются. Как отмечает Роберт Патнэм при обсуждении социальных институтов семейного общества Южной Италии, «почти все согласны с тем, что законы существуют для того, чтобы их нарушать, однако, опасаясь чужого беззакония, каждый требует поддержания более суровой дисциплины» от «боссов и политиков».[129]
Однако семейные общества существуют не только в Италии вопреки тому, в чем нас хотят убедить фильмы про мафию. Семейные общества характерны для большей части Южной и Восточной Европы, а также для Латинской Америки. Даже Франция, несмотря на ее историю математической рациональности, кажется, входит в число таких стран, поскольку государство Франции сыграло ключевую роль в развитии промышленности, что характерно для семейных обществ. Французское государство имеет отношение к таким значительным промышленным успехам, как развитие авиационно-космической промышленности, кульминацией которого стало создание самолета Airbus и некогда популярного самолета Concorde. Тем не менее французское государство также имеет отношение к таким колоссальным провалам, как теперь уже забытая французская компьютерная индустрия. Как пишет Фукуяма, «План [французского] правительства по внедрению средств информатики конца 1960-х годов предсказывал то, что вычислительная мощность будет сконцентрирована в нескольких огромных мэйнфреймах, работающих по принципу “таймшер”, и накануне микрокомпьютерной революции оно субсидировало развитие в этом направлении. Французская компьютерная индустрия, национализированная и в значительной степени субсидируемая в 1980-х годах, начала “истекать кровью” почти сразу, увеличивая дефицит бюджета правительства и опуская курс франка».[130] Французская компьютерная промышленность является лишь одним из многих примеров, иллюстрирующих, что «культуры, основанные в первую очередь на семейных связях и родстве, испытывают большие трудности при создании крупных и прочных экономических организаций и, следовательно, ждут, что государство будет инициировать и поддерживать их».[131]
* * *Мы начали эту главу с постановки вопроса о том, как социальные сети и социальные учреждения влияют на размер, адаптивность и состав сетей, формируемых людьми для накопления знаний и ноу-хау. После краткого обзора литературы по теме экономической социологии и социального капитала мы можем уверенно сказать, что социальные сети и социальные институты помогают определить размер, адаптивность и состав сетей, необходимых людям для накопления знаний и ноу-хау. Во-первых, когда речь идет о размере, мы видели, что способность обществ создавать крупные сети связана с уровнем доверия в этом обществе. Это согласуется с теорией трансакционных издержек, поскольку подразумевает то, что доверие снижает стоимость налаживания связей, что позволяет сетям достигать более крупного размера. В обществах с высоким уровнем доверия людям проще сформировать крупные социальные сети, используя механизмы спонтанного общения. В прошлом к таким механизмам относилось формирование гражданских ассоциаций, однако в последнее время эта форма общения переместилась в сферу Всемирной паутины.[132] С другой стороны, общества с низким уровнем доверия традиционно полагались на семейные связи и чаще ожидали от государства усилий по развитию инициатив, требующих создания крупномасштабных социальных сетей.
Во-вторых, когда речь идет о составе сетей, мы видели, что социальные учреждения и уже существующие организации влияют на состав формируемых нами профессиональных сетей двумя существенными способами. С одной стороны, уровень доверия в обществе определяет, будут ли сети в основном полагаться на семейные связи. С другой стороны, мы показали, что люди находят работу через личные контакты и, как правило, фирмы стремятся нанимать людей, используя связи своих сотрудников.
Наконец, социальные сети и институты, как известно, влияют на адаптивность фирм и состоящих из них сетей. Как мы видели на примере сравнения Кремниевой долины и Маршрута 128, в регионах с низким уровнем доверия формируются сети с менее пористыми границами, что снижает их адаптивность в долгосрочной перспективе. Это особенно важно в инновационных секторах. Кроме того, мы также видели, что использование личных контактов в процессе подбора персонала выступает в качестве силы, которая может увеличить избыточность, хотя и имеет преимущества в плане обеспечения доверия и сплоченности формируемых сетей.
Конечно, эти уроки, касающиеся доверия, не стоит воспринимать буквально. Из предыдущего обсуждения не следует делать вывод о том, что каждый человек в развитой стране доверчив или заслуживает доверия. Точно так же было бы неверно считать, что в развивающейся стране каждый человек недоверчив или не заслуживает доверия. Так же, как нельзя полагать, что все австрийцы имеют талант к музыке только потому, что Моцарт был австрийцем, было бы неправильно считать, что все жители развитой страны достойны доверия только потому, что развитые страны характеризуются более высоким уровнем доверия. В большинстве случаев различия между индивидами значительнее, чем различия между группами. Не следует ощущать себя достойным или недостойным доверия только потому, что вы живете в развитой или развивающейся стране, исходя из предыдущего обсуждения. На индивидуальном уровне людям следует сосредоточиться на действиях, поскольку действия индивида значат гораздо больше, чем слова и категории.
* * *Вот мы и подошли к концу III части. В следующих главах мы перейдем к обсуждению мира, характеризующегося фрагментированными сетями с ограниченной способностью к накоплению ноу-хау и знаний. Это поможет нам понять эмпирические модели промышленного развития, которые можно наблюдать в данных межнациональной торговли и внутренних данных, а также позволит нам объединить эти промышленные структуры с экономическим ростом.
В итоге информация продолжает накапливаться в нашем обществе по мере того, как мы развиваем способность производить новые продукты, которые представляют собой пакеты информации. Тем не менее для производства этих продуктов нам необходимо накапливать знания и ноу-хау в сетях, состоящих из отдельных индивидов. Предыдущие три главы показали нам, почему мы должны фрагментировать знания и ноу-хау (теория челобайта), а также описали экономические и социальные ограничения, которые сдерживают нашу способность формировать сети, в которых мы накапливаем эти знания и ноу-хау. Как мы увидим в части I V, экономические, социальные и индивидуальные ограничения, влияющие на нашу способность накапливать знания и ноу-хау, ограничивают нашу способность создавать продукты и в итоге объясняют различия в уровне экономического развития разных стран. Более процветающими являются те страны, которым лучше удается накапливать информацию.
Часть IV
Сложность экономики
Без знаний и ноу-хау нашему виду трудно было бы обеспечить рост объема информации. Знания и ноу-хау определяют, что и как мы делаем. Они являются программным обеспечением, которое определяет работу социального компьютера, создающего наши города и объекты. Однако, будучи своеобразной формой программного обеспечения, знания и ноу-хау заключены в оборудовании, которое выполняет эти программы. Как мы видели, к этому оборудованию относятся люди, чьи способности усилены машинами и, конечно, состоящие из людей сети. Хотя наши тела и общественные организации дают нам возможность аккумулировать знания и ноу-хау, они также способствуют неравномерному распределению знаний и ноу-хау по всему миру. Накопление знаний и ноу-хау отличается географической предвзятостью, что обусловливает разницу в производственной способности стран. Однако различия в производственной способности стран также объясняют различия в их покупательной способности. Таким образом, для решения глобальной головоломки неравномерного распределения доходов и разницы в потреблении нам сначала нужно разобраться в глобальных механизмах, которые ограничивают распространение знаний и ноу-хау. Распространение знаний и ноу-хау объясняет разницу в способности стран производить продукты, которые, по сути, отражают различие в способности стран обеспечивать рост объема информации.
