Мы против нас
В немецком есть поговорка «Gelegenheit macht Diebe», то есть плохо не клади, вора в грех не вводи. Заключительная игра в Группе G в северо-восточном портовом городе Ресифи искушала ее участников перспективой поучаствовать в грабеже средь бела дня. И искушение это было велико.
Ничья между командой Лёва и шедшей на втором месте сборной США, которой руководил бывший коллега Лёва по сборной Германии Клинсманн, выводила бы обе команды в ⅛ финала без лишнего шума и пыли. Два друга тайком надеялись, что от этой игры ничего не будет зависеть, она должна была стать их воссоединением. Если бы захотели, они могли бы сделать эту игру лишенной всяких интересных событий. Делиться (очками) – значит заботиться, не так ли? Матс Хуммельс знал, что мысль о сговоре двух тренеров примет в общественном сознании преувеличенные размеры. «Не думаю, что при счете 1:1 на 90-й минуте пойду в обводку против четырех американцев», – сказал защитник. Шутка едва ли развеяла страхи Ганы и Португалии.
«Biscotto», «печенье»: так итальянцы называют подобные заговоры в спорте. Немцы прибегают к испанскому словечку «Gijón». Подходящим образом это слово – звукоподражание мерзости, если бы последнюю можно было описать звуком. Правильное произношение вызывает мокроту в горле.
Северный испанский город в Бискайском заливе стал местом самого отвратительного преступления, когда-либо совершенного манншафт. На Чемпионате мира-1982 банда усатых, щеголявших стрижкой маллет, сильно мотивированных деньгами игроков под началом Юппа Дерваля, изобразила на поле пантомиму футбольного матча, одержав победу 1:0 не над Австрией, но вместе с ней. Матч, лишенный всякой борьбы, обернулся настоящим фарсом – который со временем стал известен под названием «хихонский позор» – и, по сути, закончился спустя 10 минут после начала, когда форвард «Гамбурга» Хорст Хрубеш забил гол. Поскольку Алжир обыграл Чили 3:2 ранее в тот день, обе команды знали, что поражение с минимальной разницей в счете в последнем матче группового этапа выведет австрийцев в следующий раунд. Двадцать два мужика на поле провели весь второй тайм, пасуя друг другу мяч в оцепенении, напоминавшим ступор, в котором пребывают киношные зомби, и периодически бежали в противоположном от ворот соперника направлении, словно пиксельные болванчики, населявшие футбольные видеоигры ранних лет. «Чистильщик» Ули Штилике имел неосторожность перепутать причину и следствие, обвинив в творившемся ужасе разгневанную толпу болельщиков и ее реакцию. «Глумление публики никому не шло на пользу», – сказал он.
Только Вальтер Шахнер, форвард австрийцев, судя по всему, не участвовал в сговоре. Как выяснилось впоследствии, тренер сборной Георг Шмидт угрожал ему заменой, если он продолжит предпринимать попытки забить соперникам гол.
«То, что предлагают нам команды на поле, – позор, иначе это назвать нельзя, эти две команды утратили всякие болельщицкие симпатии в мире футбола на долгие годы вперед», – сказал репортер ARD TV Эберхард Штаньек. В знак протеста он подолгу молчал в эфире.
Что усугубило ситуацию с этим откровенным мошенничеством, так это высокомерие и отсутствие раскаяния со стороны участников преступления. «Меня не может беспокоить реакция публики. То, что они решили прилететь сюда посмотреть эту игру, – только их проблемы», – сказал полузащитник «Баварии» Вольфганг Дреммлер. Уве Райндерс («Вердер Бремен») тоже не был озабочен чувствами людей, смотревших матч по телевизору на родине: «Меня не беспокоит, что тетушка Фрида расстроится [сидя у себя в гостиной]». Испанская газета El Comercio поместила свой знаменитый отчет о матче в раздел уголовной хроники.
Акт объявленного перемирия между двумя соседями по Центральной Европе в международной прессе также окрестили «Аншлюс-матч» – по аналогии с аннексией нацистской Германии Австрии в 1938 году, но эта игра не была единственным оскорблением спортивных принципов, которое DFB нанес в Испании. После матча алжирские фанаты, разъяренные сговором европейских команд, явились к стенам отеля, где квартировала немецкая сборная, и были встречены градом наполненных водой воздушных шариков, которые летели на них с восьмого этажа – там жила команда. Затем Харальд «Тони» Шумахер еще больше ухудшил положение немцев, грубейшим образом срубив Патрика Баттистона в одном из эпизодов полуфинального матча с Францией. Он врезался в шею французского форварда, встретив его далеко за пределами штрафной; Баттистон повредил позвонок и потерял два зуба. Пока жертву нападения (оставшегося безнаказанным) приводили в чувство медики, Шумахер невозмутимо чеканил мяч. После финального свистка – сборная ФРГ выиграла по пенальти после триллера в дополнительное время, завершившегося со счетом 3:3, – вратарь немцев саркастически предложил покрыть расходы француза на новые коронки.
Инцидент с Баттистоном вылился в полномасштабный политический кризис. По результатам прошедшего во Франции опроса, Шумахер обогнал Адольфа Гитлера в борьбе за звание наименее любимого немца в истории, а канцлеру Гельмуту Колю и президенту Франции Франсуа Миттерану пришлось сделать совместное заявление, дабы сбить градус напряжения между странами в преддверии товарищеского матча в Страсбурге в апреле 1984-го.
Эгоцентрическая дерзость, проявленная игроками сборной Германии в 1982-м, обозначила поворотную точку в послевоенной (футбольной) истории Западной Германии. Федеративная Республика Германия очень старалась предстать в глазах мирового сообщества либеральной, прогрессивной страной; благородство на футбольном поле как в моменты триумфа (1954-й, 1974-й), так и в моменты поражений (1966-й) было негласной частью программы денацификации страны. Чемпионат мира в Испании, впрочем, обозначил возвращение «уродливых немцев» прошлого: пришло поколение, вновь выразившее готовность творить невообразимые вещи в угоду собственным интересам. Дитрих Шульце ван Лоон, глава ассоциации специалистов по связям с общественностью, назвал поведение и интервью футболистов сборной ФРГ в тот год «худшей PR-катастрофой со времен Второй мировой войны».
Смрад, который оставила после себя команда, ведомая мнимым бунтарем-социалистом, оказавшимся на деле прожженным капиталистом Паулем Брайтнером – он сбрил свою знаменитую бороду за вознаграждение в 150 тысяч дойчмарок, которые ему перечислило рекламное агентство незадолго до старта турнира, – был таким сильным, что все автоматом полагали, что и другие команды, носившие черно-белые цвета после этой сборной, будут пахнуть так же ядовито.
Испания-82 породила живучий стереотип. Немецкие (национальные) команды виделись недисциплинированными и склонными к внутренним склокам за пределами поля, а на нем – всегда «безжалостными» и исполняющими любые приказы, словно имперские штурмовики. Теория Сесара Луиса Менотти о том, что есть футбол «правого толка» (негативный, консервативный, авторитарный) и «левого толка» (позитивный, созидательный, демократичный), была невообразимо сырой и упрощенной, но в случае с манншафт аргентинский тренер, кажется, попал в точку. Игра сборной образца 1982-го, безрадостная, ориентированная исключительно на результат, стала как нельзя подходящей предтечей консервативной контрреволюции, затеянной христианским демократом Гельмутом Колем, ставшим канцлером Германии в октябре того же года.
Клинсманн и Лёв помнили о грехах своих предшественников. Более того, начатый ими в 2004-м ребрендинг манншафт был осознанной попыткой провести глубокую очистку имиджа команды от массы ужасных коннотаций, связанных с именем сборной Германии, которые накопились за последние несколько десятилетий, словно грязь под сиденьем унитаза. Держать общественное мнение и болельщиков команды на своей стороне было главным компонентом этого нового, безупречного образа жизни, настолько важным, что боссы команды иногда даже перебарщивали с ним.
Глубоко разочарованный Михаэль Баллак схлестнулся с Бирхоффом, когда генеральный менеджер проинструктировал капитана выйти с баннером со словом «Спасибо» после поражения 0:1 от Испании в венском финале Евро-2008. Баллак отказался. На следующий день сборная Германии вновь была у Бранденбургских ворот, празднуя с толпой и комиком – да, тем самым «моим» комиком из 2004-го, – который позорился на сцене. Веселья было слишком много.
Разумеется, было вполне вероятно, что Германия и США удовлетворятся ничьей в концовке матча в Ресифи, но предопределенный заранее результат роковым образом подорвал бы все усилия, предпринятые Клинсманном и Лёвом в последнее десятилетие. О перспективе очередного Хихона не могло идти и речи. Обе команды хотели выиграть группу, чтобы избежать встречи с Бельгией в следующем раунде и всеобщих подозрений. Два тренера поклялись не разговаривать друг с другом в преддверии матча, дабы не давать ни малейшего намека на возможный сговор.
