в изумлении распахнуть глаза — что он творит, Ребел его побери? — когда меня едва не оглушил вопль, который слышал только я:
— Не смей! Не смей, Ирал!
Я и сам сообразил, прянул в сторону от него, подальше от его медвежьей услуги, но неудачно, попал сразу под два удара, «агдже» и огненной плетью.
Ответил воздушной плетью с левой руки, и тут все пришли в себя, навалились на меня со всех сторон.
«Тум» был слишком мал, чтобы прикрыть меня от всего, ожгло и вторую ногу, заставляя меня сменить техники.
— Херристра сортам.
Голубое облако окутало меня на миг, добавляя моей коже прочности, делая меня неуязвимым перед огнём слабых «агдже» и простой сталью.
Меч воина я даже отбивать не стал, позволил рубануть меня по плечу и насладился его изумлённым взглядом. Ну, как насладился? Глядел глаза в глаза, пока складывал новую печать:
— Исит ватум.
Это влево, отсекая десяток парней и давая себе несколько мгновений свободы с их стороны.
— Исит питар раум.
Не сорвалось, хотя это было и сложно. Летящие справа огненные шары приняла на себя вознёсшаяся выше моего роста каменная стена. Бухнул я в неё жара души не жалея.
Остались только те, что были рядом и те, кого я прикрывал собой с утра. Четверо парней и пятёрка воинов.
— Рафага. Агдже. Херристра питар.
Воздушная плеть перетянула одного, второго, третьего стражника. Я целил ниже доспеха, они всегда ленились и снимали на наши тренировки защитную юбку. Кто им теперь дурак? Жар души, ставший сжатым воздухом, вспарывал мясо, разбрызгивая вокруг кровь.
Не идары, совсем не идары. Младшие воины, у которых нет даже первого дара Хранителей, что уж тут говорить про второй.
Огненная плеть от Питака ожгла плечо, подсказывая, что защита тела уже на последнем издыхании — слишком много она успела принять в себя за эти мгновения безумной свалки.
— Исит ватум!
Попрыгай пока Питак, попрыгай.
— Херристра сортам.
Успел, в меня из-за полосы острого камня, которыми я отделил от себя часть отряда и который вот так, с ходу и не перепрыгнешь, прилетел поток шипов, высекая из моей голубоватой защиты тела искры.
Придурки. Я ответил им тем же:
— Исит ватум зиарот!
И так, удерживая печати, и повёл руками, поливая каменными шипами всех без разбора. Тут главное не задерживать на одном месте и вести и не высоко, и не низко, чтобы не попасть в голову, и не лишить никого мужского хозяйства.
Не знаю, что всё это значит, но знаю точно, что я не предатель. Лжец? Да. Проклятое отродье? Да. Тёмный ублюдок? Ну, возможно. Оскуридо? Снова да. Но никак не предатель. Чтобы Закий под этим ни имел в виду, всё это неправда. Посижу немного в тюрьме, пока новую клятву на алтаре не проверят, мне не привыкать.
Главное, сейчас, пока длится это недоразумение, никого не убить и не покалечить, и не дать убить и покалечить себя.
Домар ловко прикрылся от шипов «тумом», перепрыгнул начавшие осыпаться каменные копья, отыскав безопасный пятачок, и вскинул руку, занося плеть.
Шагнуть вперёд, и встретить его в воздухе пинком, отшвыривая назад, на острые каменные осколки, с хрустом принявшие на себя его тело. Не думаю, что он встанет в ближайшее время.
Набежавшего слева солдата я закрутил вокруг себя и отправил вслед за Домаром, под ноги ещё двоим. Удачно, они полегли, словно он их подрубил. Но, вообще, это всё уже кажется каким-то лишним.
Я поднял руки, замер под бьющими по мне сгустками огня, перестав от них уворачиваться.
— Херристра аут.
Меня накрыл купол защиты. Снова небольшой, но мне сейчас и не нужен большой.
Питак с трудом приподнялся с земли, заорал, срывая голос:
— Учитель! Бейте, бейте его чем-нибудь сильным! Бейте!
После этого вопля тем разительней прозвучал спокойный голос учителя:
— Зачем?
Питак от изумления превратился в статую — замер на месте, в неудобной позе, раскрыв рот. Увидь его кто из простых людей, далёких от наших дел, решил бы, что адепты на бедолаге испытали какое-то окаменение.
А вот он переборол эту жуткую технику, шевельнулся, распрямился и с оторопью переспросил:
— Что значит зачем? Предатель же. Вот, — голос Питака стих, он уже едва слышно пробормотал. — Он же. Вы же сами сказали.
Закий ухмыльнулся и поддел:
— Позавчера я орал, что реольцы прут. Сколько там реольцев в итоге нашлось?
Питак молчал, а вот Домар не упустил момента:
— Ни одного. Наверное, что-то с глазами у вас, учитель.
— Аха-ха-ха! Похоже, нужно мне будет завтра проверить, успел ли ты чему научиться за эти пять дней, Язва.
Улыбка тут же исчезла с лица Домара, но спустя удар сердца он лишь хмыкнул себе под нос. Тут я с ним согласен — учитель не забывает всех проверять на прочность, так что рано или поздно под такую проверку попадают все. Другое дело, что некоторые из нас получают его внимания всё же вдвое, а то и втрое больше, чем другие. Но Домару это точно не грозит. Со мной ему во внимании учителя не сравниться.
Я всё уже понял, поэтому спокойно уточнил:
— Так мне можно не обновлять жар души в защите? Все поняли, что это лишь очередная тренировка?
Судя по паре злых взглядов от стражников, поняли все, но в произошедшем явно решили винить меня, а не Закия. Ну да, это ведь проще. Одно дело злиться на молокососа ученика, другое дело, считай, на самого главного в Академии. Не владетель Дома, но его супруга точно.
Осознав эту мысль, сопоставив своё сравнение с лицом учителя Закия, я едва успел зажать себе рот, давя какой-то истерический смех.
— Что с тобой Лиал?
— Н-ничего уч-читель, ничего.
Закий впился в меня подозрительным взглядом и медленно повёл головой влево-вправо:
— Нет, это не только очередная тренировка, но и проверка. Почему ты бил ногами и уворачивался от ударов? Я всё ждал, что ты вот-вот схватишься за меч.
Я не понял, что он хотел услышать в ответ и к чему, вообще, был этот вопрос, поэтому ответил честно:
— Вы правы, учитель, я едва удерживался от того, чтобы не забрать у кого-то из воинов меч. Мне шестнадцать. Я наследник Дома. Отец начал готовить меня с шести лет. Десять лет я бегал вокруг замка с камнем на плечах, заучивал позиции меча и сражался с воинами Дома. Вы учите меня всего два месяца. Учитель Закий, вы очень талантливый учитель, но два месяца никогда не перевесят десяти лет.
Он поджал губы:
— Справедливо.
А до меня вдруг дошло,
