— Это я постарался нагнать на Изобел страху Божьего и страху перед Елизаветой, что, впрочем, для нее одно и то же. А ты что, возражаешь против моего интереса к Кэтрин?
— Мне не хочется, чтобы она страдала. Королева никогда не согласится, чтобы леди Кэтрин вышла за шотландца. Лучше поищи в другой стороне, Патрик. Ты ведь видел Спенсер-Парк. Поместье Кэтрин настолько лакомый кусок, что королева не отдаст его никому, кроме какого-нибудь английского дворянина.
— Я действительно видел Спенсер-Парк. Но Елизавета не будет править вечно, Роберт.
Уверенный в том, что Хепберн обладает даром предвидения, Кери внимательно посмотрел на него.
— Хочешь сказать, что ее годы сочтены?
— Ее месяцы сочтены, Роберт.
— Патрик… — Роберт откашлялся, не зная, как попросить об одолжении. — Что, если мы пойдем вместе на встречу с королем Яковом? Он ведь может страшно разозлиться, когда узнает, что вместо Елизаветы его письмо попало к Сесилу. Я предпочел бы отправиться в логово к шотландскому льву на пару с тобой.
— Ну разумеется! Опять сила двоих против силы одного?
— Именно. Из-за венчания я не смогу уехать отсюда завтра, но послезавтра мы с Лиз тронемся в путь. Сначала я заеду в Бьюкасл, чтобы заплатить своим людям, а второго июня буду в Эдинбурге.
— Если мы отойдем завтра сразу после венчания, то уже ночью «Роза Хепберна» придет в порт Лейт. На следующий день я спокойно отвезу леди Кэтрин, сдам ее на руки ее деду, неугомонному графу Уинтону, и вернусь в Эдинбург. Встретимся там второго числа на постоялом дворе «Замковая скала» и вместе двинем во дворец Холируд.
— Спасибо, Патрик. У тебя есть счастливая способность заряжать своей уверенностью.
Глава 10
Кэтрин Спенсер с восхищением наблюдала за церемонией венчания Лиз Уиддрингтон с Робертом Кери. На Лиз было купленное в Лондоне бледно-зеленое бархатное платье, расшитое белыми тюдоровскими розами, с рукавами, подбитыми белым атласом. Она специально, в честь своего мужа, выбрала белый и зеленый цвета — цвета Тюдоров.
Пока собравшиеся разглядывали невесту, Патрик не мог оторвать глаз от красоты леди Кэтрин. Сегодня на ней было бледно-розовое бархатное платье. На лифе и рукавах вышиты подснежники. Во вьющиеся черные волосы продета нитка жемчуга. Кэтрин была такой утонченной и изысканной, что Патрику стало любопытно посмотреть, что будет, когда это неземное создание встретится со своим дедом. Хотя Джорди Сетон был настоящим графом, он не принадлежал к числу лощеных аристократов. Прямой и резкий, он матерился без стеснения и любил надраться виски. Как, интересно, они сойдутся?
— …И я объявляю вас мужем и женой… во имя Отца, и Сына, и Святого Духа… Аминь.
Священник повел новобрачных и их свидетелей в ризницу, чтобы они расписались в книге регистрации. И уже через несколько минут, улыбаясь и розовея от счастья, Лиз шла по проходу церкви, опираясь на руку своего мужа.
Все жители Уиддрингтона собрались возле церкви, чтобы посмотреть на свадьбу. Забросав молодоженов рисом, они воспользовались удобным предлогом отпраздновать событие.
Напитки подали в саду дома Лиз, и Патрик подошел к Роберту и приехавшему на свадьбу его брату Джорджу, чтобы выпить с ними по кружке эля.
— Ничего не случилось на границе, пока меня не было? — поинтересовался Роберт.
Джордж потер подбородок.
— Ничего, с чем я не мог бы сам справиться. Недавно приезжал шотландский наблюдатель Армстронг, стал обвинять тебя в том, что ты повесил его брата. В общем, искал себе проблем.
— Это я повесил Армстронга, — заявил Патрик.
Джордж покачал головой:
— Тогда берегите тылы, почаще оглядывайтесь назад оба.
Среди Армстронгов царит какое-то сумасшествие, по обе стороны границы.
Часа не прошло, а Патрик уже разыскал Кэтрин.
— Попрощайся со всеми, потом я посоветовал бы одеться во что-нибудь более практичное. Мы отправляемся в дорогу.
Кэтрин переоделась и в голубом шерстяном платье со стеганым лифом, завернувшись в такого же цвета накидку, простояла вместе с Мэгги на палубе до конца путешествия. Когда «Роза Хепберна» вошла в залив Ферт-оф-Форт, уже наступил вечер. На берегу зажглись редкие огоньки. ПортЛейт фактически был продолжением Эдинбурга, и так как в этот день туман не висел над городом, он весь светился огнями.
— Я не видела Эдинбург двадцать один год. Поверить не могу, что вернулась домой, — сказала Мэгги.
Кэтрин взяла ее за руку.
— Разве ты не считаешь Лондон своим домом?
Мэгги покачала головой:
— Я — кельт до мозга костей, Господи, помоги.
— Дамы! — послышался низкий рокочущий голос Хепберна. — Есть два варианта: вы ночуете на борту или сходите на берег и проводите ночь на постоялом дворе. Мне кажется, вы выберете второй.
— Какой вы проницательный, — сладко произнесла Кэтрин.
По пути к постоялому двору Патрик рассказал, чем он намерен заняться.
— Завтра я найму карету, чтобы отвезти вас в Сетон. Замок Уинтон стоит приблизительно в дюжине миль отсюда. Можно не вскакивать ни свет ни заря. Я зайду за вами часов в десять. — Когда они добрались до постоялого двора, он снял две лучшие комнаты и место на конюшне для своего коня. — До того как вы закажете ужин, ваши сундуки будут при вас. Надеюсь, вам здесь будет удобно, дамы.
Потом, уже позже, она услышала стук в дверь и стремительно бросилась, чтобы открыть. За дверью оказались два матроса с «Розы Хепберна», которые доставили им багаж. Кэтрин была разочарована. Через какое-то время снова постучали. Она повеселела. Но на этот раз служанка принесла им ужин. И опять ей стало грустно. Нацепив на лицо улыбку, она решила не признаваться себе, что ждала Хепберна. Ей было тоскливо и одиноко. Она вслушивалась в темноту, но из соседней комнаты не доносилось ни звука. «Распутный мерзавец кутит где-нибудь, как пить дать!»
А в это время «распутный мерзавец» тихо лежал в постели и пытался читать «Юлия Цезаря». Он мысленно попытался вызвать образ молодой особы, находившейся через стенку от него. Закрыл глаза на несколько минут, сосредоточился, сливаясь воедино с ее разумом. Он смог ощутить ее тоску, неуверенность и страх.
Мысленно взяв ее маленькие руки в свои ладони, он стал тихо приговаривать:
— Не бойся, Кэтрин. Не бойся. Твоя смелость все преодолеет. Не трусь, чертова кошка.
Он ощутил, как его душа обволокла ее со всех сторон, придавая сил, и ее страх исчез. Она заснула. Патрик снова взялся за книгу.
Пьеса «Юлий Цезарь» была его любимой у Шекспира, читаной-перечитаной. Ему нравились огонь, страсть и ярость, заключенные в ней. Когда Патрик читал про пророческие сновидения, он знал, что такое действительно существует, и полностью идентифицировал себя с Предсказателем. «Тебе грозят бедою иды марта!» [8]
