Читаем без скачивания Вихри Валгаллы - Василий Звягинцев

Особенно же опасно стало после того, как оставшиеся пока неизвестными злоумышленники напали на предоставленный им Врангелем в Севастополе особняк. Левашова едва удалось спасти, да и Ирина с Натальей получили легкие ранения. А на пароходе под присмотром Воронцова и защитой брони и тяжелых орудий за них можно было не беспокоиться. Тем более уровень жизни здесь, на трансатлантическом лайнере, оснащенном всеми техническими достижениями XX века, бесконечно превосходил тот, что мог предоставить берег. Это ведь только на первый взгляд, да и то лишь в Севастополе, Харькове, Одессе образ повседневной жизни напоминал нормальный, приемлемый для цивилизованных людей. А если приглядеться внимательней, так условия существования в России были ужасны… Да еще следовало принять во внимание случившуюся за последние три года деградацию нравов. По всем указанным причинам первоначальная увлеченность, с которой женщины восприняли экзотику прошлого, быстро сменилась разочарованием.

— Да и потянуло, — не стал скромничать Шульгин. — Это ты здесь отсиживаешься в тепле и уюте, а загнать тебя в грязные окопы или в тифозную Москву, где и собачья колбаса за деликатес идет, а уж женский элемент… Совершенно поразительное дело — там, где возникла советская власть, мгновенно менялся облик населения. Мы с Андреем это сами заметили, а потом и у Бунина в «Окаянных днях» я то же прочитал: «Словно бы наиболее отталкивающие хитровские типы, стократно умножившись, выползали из неведомо каких щелей и господствующим выражением окружающих лиц становилась злобная тупость, угрюмо-холуйский вызов всему и всем». И так же быстро эта «массовка» исчезала при возвращении нормальной жизни. Парадокс, заслуживающий изучения…

— Это, братец, дело хозяйское, — усмехнулся Ворон цов. — В своих предыдущих жизнях я и не такое видел. Почему и не рвусь пока ни в Москву, ни в Питер. Каждый выбирает по настроению. На сегодняшний момент мне мое положение нравится. Я изображаю из себя янки при дворе известного короля. Получается неплохо. Но это разговор отдельный. А сейчас как — в одиночку перекусишь или подождешь, пока народ пробудится?

— Вот именно. Я к тому времени тоже себя в должный порядок приведу. А сейчас достаточно крепкого чая без закуски.

Воронцов провел Шульгина в свою каюту, включил электросамовар, и, пока он закипал, Сашка рассказал Дмитрию почти все случившееся за последние дни в Москве и Харькове.

— А как у тебя?

— Работаем… Давай, если хочешь, сходим, сам посмотришь.

Воронцов чувствовал себя не зависимым ни от кого хозяином жизни потому, что его «Валгалла» всегда готова была предоставить в своих комфортабельных каютах надежное убежище более чем двум тысячам человек, обеспечить их всем необходимым на несколько месяцев совершенно автономной жизни, доставить с тридцатиузловой скоростью в любую точку на берегах пяти континентов. Самое же главное, что под защитой титановой, кевларовой и карбоновой брони в трюмах парохода размещалась установка пространственно-временного совмещения и репликатор — устройство, позволяющее извлекать из окружающей реальности молекулярную копию любого существующего в ней предмета.

За исключением живых существ. Антон специально предостерег от таких попыток. Отчего так — непонятно. Но должны же оставаться у природы хоть какие-то тайны?

Количество и размеры дублируемых предметов ограничивались только размерами выходного контура репликатора. Поэтому его создатель Олег Левашов, оставив основные блоки аппарата на корабле, репликационные камеры, формой и размерами напоминающие каркасы железнодорожных вагонов, смонтировал на берегу, в подземных галереях минных складов. Теперь в них можно было воспроизводить даже тяжелые танки.

Потому, собственно, и удалось сравнительно легко разгромить красные дивизии, десятикратно превосходящие численностью вооруженные силы Юга России.

Высокая боевая подготовка и яростная отвага прижатых к морю белых полков, внезапно получивших автоматическое оружие с неограниченным количеством боеприпасов да еще возглавленных людьми, имеющими военно-исторический опыт всего XX века, позволили за два месяца отбросить советские армии от крымских перешейков до Смоленска, Тамбова и Самары.

— Мне действительно вся эта жизнь нравится, — говорил Воронцов, окутываясь дымом из своей коллекционной трубки. — Я все время чего-нибудь новенькое придумываю. И внедряю в нынешнюю жизнь. Это весьма забавно. Здесь сейчас вообще благоприятное время — темпы прогресса так высоки, что обыкновенный средний человек уже не соображает, что возможно, а что нет, и совершенно не удивляется очередным новинкам. Желательно только сохранять привычный людям дизайн…

Шульгин и сам успел в этом убедиться. По улицам южнорусских городов бегали уже сотни две джипов «Виллис» и «Додж 3/4», армейские грузовики вплоть до трехосных «Уралов», две дивизии 1-го (слащевского) корпуса перевооружились автоматическими винтовками «СВТ-40» и калашниковскими пулеметами, не говоря о гораздо менее заметных нововведениях. Даже дамы из наиболее свободомыслящих стали носить новомодные туалеты — юбки до колен, подчеркивающие формы узкие жакетики, открытые платья из легких тканей, остроносые туфли на высоких каблуках, элегантные плащи и сапожки.

Одним словом — «процесс пошел». За два-три года вполне можно было рассчитывать довести югороссийский уровень жизни хотя бы до того, что существовал в США и Европе перед второй мировой войной.

— Все это, безусловно, здорово, — говорил Шульгин, прихлебывая темно-вишневый чай без сахара, но с лимоном. — Однако что-то меня тревожит, без достаточных оснований, может быть, но тем не менее…

Воронцов, опустив глаза на дымящуюся в хрустальной пепельнице трубку, молча ждал продолжения.

Он всегда был симпатичен Шульгину именно своей постоянной невозмутимостью в любых ситуациях и умением балансировать на грани серьезности и едва заметной иронии. За год, прошедший с того дня, как Левашов познакомил их с Дмитрием, тот ухитрился даже ни разу не повысить голоса, в каких бы острых ситуациях им ни случалось оказываться, обходился игрой интонаций. А уж случалось за это время всякое. И еще что ценил разбирающийся в людях Сашка — Воронцов был очень умен, хотя постоянно носил маску бывалого, но не слишком далекого «морского волка». Он и был в прошлой жизни штурманом торгового флота, вечным старшим помощником, не имеющим шансов стать когда-нибудь капитаном.

Для серьезного разговора с Воронцовым Шульгин и приехал сегодня. Больше посоветоваться было не с кем. Берестин играл в войну, да ничем другим он в жизни (кроме живописи) и не интересовался. Дипломатия и психология были ему чужды изначально. Левашов — чистый технарь. Надежный, еще с третьего класса школы друг, изобретатель, можно сказать, практической хронофизики, но не более. Вдобавок не так давно между ними пробежало нечто вроде «тени черной кошки». Не без помощи Ларисы, которая взяла его в руки деликатно, но твердо.

— Получается у нас все хорошо, лучше даже, чем мы планировали. И в Москве удачно сложилось с Лениным и Троцким, а думали, что до зимы война затянется, если не на следующий год. Большевички словно специально нам подыграли…

— Интересная мысль, — кивнул Воронцов. — Как Антон с Сильвией прошлым августом…

— Вот-вот! Такое впечатление, будто и Агранов с чекистами, и товарищ Троцкий только нас и ждали, чтобы с военным коммунизмом разделаться…

— А почему бы и нет, кстати? В своей первой истории не так разве? Запутались в проблемах военного коммунизма настолько, что только Кронштадтский мятеж и позволил отряхнуться от высоких идеалов и нэп устроить. В тех же целях Сталин смерть Ленина использовал. Наплевал на мировую революцию и начал возрождать империю, а сомневающихся устранил…

— Выходит, ты тоже на эти темы размышлял? — удивился Сашка. — А молчал почему?

Воронцов пожал плечами.

— Идея должна созреть. Вот сейчас мы с тобой уже можем на равных разговаривать, а то я бы начал, а вы все еще во власти победной эйфории. И не готовы воспринять мои сухие, трезвые идеи. Зачем тогда и затрудняться?

— Хитер ты, капитан. А знаешь, как апостол Павел говорил?

— Ну?

— «Не будьте слишком мудрыми…»

— «Но будьте мудрыми в меру», — закончил цитату Дмитрий.

— Значит, по первому вопросу согласие достигнуто. Можно принять за гипотезу, что исторический процесс по-прежнему течет не туда, куда мы его толкаем, а по каким-то другим законам…

— Не по собственным единственно возможным, а просто по другим? Тоже кем-то предопределенным?

— Так точно. Проще выражаясь, имеет место наводка в козыри…

— И наши действия при таком раскладе?

— Смотреть и думать. Я, исходя из длительного опыта, попав в густой туман и не зная своего точного места, предпочитаю лечь в дрейф до прояснения обстановки.