руку к груди. — Ты делаешь мне больно каждый раз, когда приходишь, а потом исчезаешь. — Я натянула одеяло на голое тело, обнажая свое израненное сердце. — Каждый раз, когда ты приходишь, я на долю секунды чувствую себя целой. Затем ты уходишь, забирая с собой часть меня. Я схожу с ума в ожидании того дня, когда ты скажешь, что готов — готов ко мне, к нам, и я имею в виду не только секс. Я имею в виду свое сердце и свою душу. С каждым днем я все сильнее чувствую себя дурой.
Он ухватился за край матраса и опустил голову.
— Лос-Анджелес оказался полным безумием… Я стараюсь работать над собой, и это тяжело, Шей.
— Я понимаю, правда. Но разве ты не можешь просто протянуть руку и позвонить? Отправить сообщение, рассказать, как ты? Все, чего я заслуживаю, — быть твоей отдушиной в самые темные минуты?
— Шей…
— Ты заставляешь меня чувствовать себя шлюхой, — прошептала я. — Вещью, которую ты можешь использовать, а затем отбросить в сторону. Которой можно воспользоваться, а затем спокойно уйти.
Он поморщился и провел рукой по затылку:
— Я не хотел делать тебе больно. Никогда не хотел.
— Но это не отменяет того, что мне больно.
Я приблизилась к нему и взяла его руки в свои. Мое сердце бешено колотилось, и я прижалась к нему лбом.
— Скажи мне, — я вздохнула, закрыв глаза. — Скажи мне, что готов впустить меня в свою душу. Скажи, что ты хочешь меня. Скажи, что ты не исчезнешь. Скажи, что я не останусь в дураках, дожидаясь того, кто больше не ждет меня. Скажи, что наше время пришло.
Мой пульс напоминал барабанную дробь.
Один удар, два удара, три удара, четыре…
Он меня уничтожил:
— Я не могу этого сказать.
— Не можешь или не хочешь?
Его молчание было таким мучительно громким.
Я отпустила его руки и отстранилась. В его глазах читалось столько эмоций, и в то же время они казались остекленевшими — так, словно он держал что-то в себе. Словно ему было что сказать, но все же он выбрал молчание.
— Я ждала тебя, — прошептала я, качая головой. — Я ждала тебя. Я так долго хранила надежду, потому что люблю тебя, Лэндон, но теперь мне ясно, что для тебя это просто секс.
— Это не так, Шей. Мне тяжело. В тот момент, когда я увидел тебя, я просто хотел быть рядом, хотел обнимать тебя и знать, что все будет хорошо. Ты не представляешь, каково быть в центре внимания и в то же время пытаться разобраться в своем собственном беспорядке. В последнее время мне было непросто.
— И каково это?
Снова тишина.
Он опустил голову и не сказал ни слова.
Боже. Когда это случилось? Когда он закрыл от меня свое сердце? Это были не мы. Это была не наша любовь, не наша история. Это было нечто другое — нечто странное и извращенное, нечто, что я больше не узнавала.
Я не могла. Не могла залечивать его раны. Не могла оберегать его сердце, пока он разбивал мое на части. Не могла спасать его, теряя себя.
В ту минуту, когда он отказался впустить меня в свое сердце, я отказалась приносить себя в жертву.
— Тебе нужно уйти, — прошептала я, слова обжигали мне язык.
— Шей… — вздохнул он и провел руками по растрепанным волосам.
— Не произноси мое имя, если не собираешься говорить правду.
Опять тишина.
Он встал и начал одеваться.
Я наблюдала за тем, как он надевает джинсы, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами. Тем не менее я не плакала. Я не хотела доставлять ему удовольствие видеть мою боль. Не хотела показывать ему, что он сотворил с моей душой.
Он больше не увидит моих слез.
Я достаточно наплакалась из-за человека, который не был готов ко мне, к нам… к нашей общей истории любви.
— Скажи, что все кончено, — сказала я, выпрямляя спину, хотя больше всего мне хотелось рухнуть на пол.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты сказал, что между нами все кончено. Я не хочу думать о том, что ты снова появишься в моей жизни. Я не хочу думать, что у наших отношений еще есть шанс. Скажи это. Скажи, что все кончено. Скажи, что мы расстаемся.
Уголок его рта дернулся, и на мгновение он замер. У него даже не хватило смелости посмотреть мне в глаза.
— Все кончено, Шей. Что бы между нами ни было, все кончено.
Несмотря на то что я сама об этом попросила, слова пронзили мое сердце.
Вот и все. Конец. С Лэндоном и Шей официально покончено.
Перед уходом он на меня посмотрел. В его голубых глазах было столько тяжести — он выглядел совершенно опустошенным. Что-то страшное пожирало его душу, и все что я хотела сделать — заключить его в свои объятия. Я хотела прижать его к себе и сказать, что все будет хорошо. Но я не могла.
Все кончено. Он больше мне не принадлежал, и я не имела права его держать.
Кроме того, он бы мне не позволил.
— Я люблю тебя, — произнес он, и от его слов у меня перехватило дыхание. — Я так сильно тебя люблю, Шей, и мне очень жаль, что я все испортил. Я хотел бы стать тем, в ком ты нуждаешься, тем, кого ты заслуживаешь, — но я не могу. Я надеюсь, что все лучшее, что есть в этом мире, станет частью твоей жизни. Я надеюсь, что каждая твоя мечта исполнится. Я люблю тебя больше, чем кого бы то ни было в этом чертовом мире, и мне очень, очень жаль. Мне чертовски жаль, что я причинил тебе боль.
Когда он выходил из комнаты, по его щекам катились слезы. Плечи были опущены, а руки засунуты в карманы.
О Лэндон.
Моя грудь сжалась от боли, сожаления и любви.
Разве он не знал? Разве не видел? Единственное, чего я хотела, — чтобы он вернулся. Он был моими мечтами, моими надеждами, моими желаниями и моими молитвами, а сейчас он уходил, и я его отпускала.
Он ушел, а я осталась в постели, будучи не в силах даже уснуть. Следующие дни тянулись медленно, а ком в животе становился все тяжелее. Я не могла выбросить его из головы. Не могла сосредоточиться ни на школе, ни на еде — ни на чем, кроме пустоты в сердце, оставшейся после ухода Лэндона.
Я не могла не думать о том, что совершила ошибку, что была неправа, когда
