заметив, что всё пошло не по плану, поспешил сбежать за пределы возможной катастрофы. Фома направился следом, утаскивая Дашу за шиворот.
– Эй, отпусти! Отпусти, я никуда не поеду!
– Не поедешь? – ядовито переспросил Фома, вынуждая её закинуть голову назад и заскулить. – Пришло время выбрать: либо ты здесь, топишь людей и общаешься с местными сумасшедшими, и я привожу твоим родителям горестную весть – их дочь утопла в озере так же, как и все остальные несчастные. Твой отец-то решил притвориться слепым и все эти годы делает вид, что не помнит Василису. И тебя, значит, не вспомнит.
– Отпусти…
– Либо мы с тобой сейчас садимся в машину и укатываем в город, подальше от Хозяйки, Витька, этой проклятой земли. Ты восстанавливаешься в универе, радуешь родителей и так далее. Что ты выбираешь, милая моя?
Секундного замешательства хватило, чтобы Фома снова начал действовать: схватил за волосы и поволок к машине. Даша извернулась, но на крыльце соседнего дома никого не оказалось – значит, помощи ждать не от кого.
– Я не поеду! Хватит!
– Ещё как поедешь. Я такой грех на душу не возьму, – приговаривал Фома, заталкивая её в салон.
Едва хлопнула дверь, сразу же сработали замки – та оказалась заблокирована. Даша для верности дважды дёрнула ручку, но та, как и ожидалось, не поддалась.
Взгляд заметался по салону и остановился на зеркале заднего вида, в которое за ней наблюдал риелтор. Она нашла себя и сразу же отвернулась: видеть вместо собственного лица рыбью голову всё ещё было невыносимо.
– Можешь не пытаться, – вся приветливость в его тоне растаяла, остался только холодный металл. – Сиди тихо и останешься невредима.
– Вы не риелтор, – покачала головой Даша, и сердце замерло от лавины осознания. – Вы чёрт знает кто!
Циничный смешок стал ей ответом. Но, прежде чем Фома занял место рядом с ним, она успела со всей силы впечатать того лицом в руль – машина выдала мерзкий для ушей гудок. К клавишам Даша дотянуться не успела: отныне совершенно чужой родственник занял своё место и больно ударил в живот – она согнулась пополам.
Риелтор выругался, вытирая с губ красные пятна. Даша вжалась в заднее сиденье, быстро пытаясь придумать путь отступления. Автомобиль сдвинулся с места, за окном замелькали серые пейзажи ноябрьской природы. Алексеевка проносилась мимо, и у Даши сжималось сердце до брызнувших из глаз слёз. Нахлынула тоска, какой она никогда не испытывала: ни когда уезжала из родительского дома, ни даже на бабушкиных похоронах. Будто её сердце вовсе оставалось здесь, а Дашу увозили, предварительно вырвав необходимый орган из груди, и теперь на его месте зияла дыра, терзаемая осенним ветром.
– Ну, ты посмотри на неё, – сокрушался Фома с переднего сиденья. – Сидит, ревёт. Чего ноешь, а, рыбка? Скоро начнётся новая жизнь. Ты будешь в восторге!
На последних словах он расцвёл, и хороший настрой передался и риелтору. У Даши же от его оскала по коже пробежал холодок.
– Куда вы меня везёте? Не надо говорить, что домой.
– А она не глупая, – с сожалением произнёс он и повернулся к Фоме. – Много за неё не заплатят.
– Ты…Ты хочешь меня продать? – голос задрожал, как Даша не пыталась сдержаться.
– Ой, только не надо здесь устраивать трагедию! «Мы семья, как ты можешь!» Знаешь, сколько я такого выслушал? Так что заткнись и не запачкай мне там салон соплями, поняла?
Тормоза заскрипели, и их кинуло по салону. Даша была не пристёгнута, потому вылетела едва ли не в стекло, повиснув между сиденьями.
– Ты что вытворяешь?!
– А откуда я знал, что здесь люди есть!
Даша вернулась на место, потирая ушибленное плечо, и ахнула: в паре сантиметров от капота стояла девушка, спрятав лицо под опущенными волосами. В полуметре возвышалась вывеска. «Алексеевка» было перечеркнуто
Они на выезде.
– Девушка, – риелтор выглянул в окно, обращаясь к девушке. – Вы не могли бы освободить дорогу? Мы, как бы, торопимся.
Вместо ответа она подняла голову – белые глаза блеснули в свете фар. Даша узнала в ней Хозяйку.
И сама едва призналась, как же рада её видеть.
Фома нервно сглотнул.
– Вот так встреча…
Риелтор тоже смекнул, что происходит что-то неладное, и вернулся в салон, плотно прикрывая окно. Потом резко нажал на газ, отъезжая назад и выкручивая руль. Объехать её по обочине не выйдет: там овраг, а Фомина четырнадцатая вряд ли переживёт подобные американские горки. Потому риелтор сильно сдал назад, а потом вжал педаль и понёсся прямо на девушку.
– Нет! – только и успела выкрикнуть Даша, когда до катастрофы осталась секунда.
Но её не произошло. Машина замерла на том же месте, где притормозила и впервые. Риелтор пробовал ещё и ещё, и с каждым разом улыбка на лице Хозяйки становилась всё шире, являя гнилые зубы, всё безумнее.
– Хватит мне тормоза портить! Или до тебя с первого раза не дошло? – взорвался Фома, когда на пятый раз ничего не вышло. – Дай я сяду, уж не первый день за рулём как некоторые.
Риелтор запыхтел от раны задетого эго, но всё же начал отстёгиваться. Он первым вылез из машины, и всё внимание Хозяйки было приковано к нему. Его же нисколько не напрягало её присутствие, потому он обошёл капот, едва не задев её плечом, и уже направился к пассажирской двери, как вдруг замер. Его кожа сначала покраснела, потом позеленела и снова обрела пунцовый оттенок. Глаза закатились, являя белизну, разрезанную покрасневшими сосудами, сам риелтор схватился за горло. Он закашлялся, и изо рта полилась вода. Сначала так Даше показалось. Но вскоре стало видно, что это зелёная слизь, густая и тёмная, она лилась изо рта, ушей и проступала даже в уголках глаз, в то время как тот мучился от удушья. Когда он упал на колени, Даша больше не могла наблюдать, но всё ещё отлично слышала то, как её похититель захлёбывается в болотных топях.
Фома выходить из убежища не спешил и спокойно наблюдал за жестоким убийством своего компаньона.
– Зачем вам я? – наконец обретя голос, спросила Даша прямо над его ухом. Тот дёрнулся, но отвечать не спешил. – Кому вы продаёте… рыб?
– Ага, щас я тебе и сказал. Фигу видела? – тревожно рассмеялся Фома, бегая глазами по сторонам.
– Я-то тебе лучшую жизнь хотел устроить. А надо было сразу на мясо пустить, ещё после похорон, пока не оклемалась.
– Да пошёл ты!
Его Даша тоже попыталась припечатать наглой рожей о панель, но тот раскусил её план и выкрутил запястья: она ойкнула от боли и отползла в угол.
Когда риелтор перестал издавать хоть
