потом оба схватились за уши, откатываясь друг от друга. Кружка на столе задребезжала, готовая в любой момент разлететься осколками по комнате. Даша закрыла рот обеими руками, хороня шипение в глотке.
– Ну, ты даёшь, Дашок, – только и смог сказать Витька, поднимаясь и вытирая ручейки крови с шеи. – Не боись, у меня всегда такая реакция на ваш голос, сосудики слабые, все дела.
Фома тоже несколько раз постучал по раковинам, прогоняя напряжение, и поднялся.
А Даша тем временем едва не рухнула от жгучей боли в легких.
– Ку-да!
Витька подхватил её под локоть и усадил на стул, опускаясь рядом. Его беспокойство передалось и Фоме, но тот близко подходить не стал, а занял место в углу.
Дашу вывернуло наизнанку: на пол с характерными звуками полилась вода. Холодная и чуть мутная от мелких частиц, как если бы кто-то на песчаном берегу поднял облако каменной пыли.
Витька поспешил за тряпкой, когда Даша услышала укоризненное:
– Совсем о родителях не думаешь, в такой блудняк их втянула…
– Это наследственное, – прошептала она, запрокидывая голову из-за страха нового приступа. – Так что, скорее они меня.
Но сдержать приступ удушья не вышло, и Даша снова закашлялась, но на этот раз без воды. Фома наблюдал за этим со странным выражением лица, которое так сильно кольнуло сердце, что она едва не ойкнула.
Витька бросил тряпку под ноги, и озёрная вода мгновенно впиталась. Даша же всё не могла понять Фому: то он лезет драться, то сидит с победным видом, будто в лотерее выиграл.
– Чего лыбишься? – грубо оборвал Витька, уже настроившийся на продолжение перепалки.
– Есть всё-таки справедливость на свете, – благоговейно прошептал Фома, переводя взгляд с Даши на него и обратно, но всё же остановился на последнем. – Видишь? Вы с Серёгой Василису утопили, а теперь вам послан подарочек.
Он поднялся со стула и встал вплотную к Витьке, смело и зло глядя ему в глаза.
– И её теперь утопите?
– Василису никто не топил, – уверенно заявил Витька, хотя Даша и заметила, как он прячет подрагивающую руку за спину. – Это ты, одуревший, так ничего и не понял.
– Всё, что мне нужно, я понял. А вы, раз хотите быть героями для всего мира, то и от Дашки избавляйтесь. У меня, слава богу, дочерей нет, да и у Серёги вряд ли будут уже, – Фома перевёл взгляд на Дашу и весело заявил: – Готовься. Эти благодетели такую жизнь тебе устроят, что служба при Хозяйке раем покажется.
– Не слушай его.
Поздно. Она уже проглотила наживку – осталось только потянуть на себя.
– О чём ты говоришь?
Фома обошел Витьку боком и направился к двери, утягивая Дашу за собой и на ходу бросая:
– Твой отец со своим дружком кокнули твою тётю, вот что.
Витька с Дашей переглянулись за секунду до того, как они покинули дом.
– Из-за Хозяйки?
– Из-за того, что она хотела стать Хозяйкой.
Дашка нагнала его уже у ворот и вцепилась ногтями в куртку, пытаясь остановить.
– При чём здесь время? И ваша с Вить… Виктором драка?
Фома затоптал на месте, размышляя, что именно рассказать. Витька наблюдал со своего крыльца, не вклиниваясь, хотя Даше сейчас была нужна его поддержка как никогда.
– А время к чертям полетело именно в тот день, когда камень в броши на тысячу осколков раскололся. Тогда день пошёл за месяц. Теперь…
– За девять месяцев, – закончила за него Даша, – А…
– А в рожу я этому дал, потому что чувства былые захлестнули, понимаешь? Василиса как ты была, такая же маленькая и беспомощная, а этот всё коршуном вокруг неё крутился, ждал удачного момента. А теперь ты её судьбу повторяешь, и этот старый извращенец тут как тут снова!
– Извращенец?
– А ты ей не рассказал? – наигранно удивился Фома, поворачиваясь в сторону Витьки. – Василиса-то, почти сразу мертвячкой стала из преданности, не то, что наша мать. Так, этот на ней женился. Как следует, во всех смыслах. Да, Витёк?
– Я что, тоже мертвячка? – ахнула Даша, проверяя пульс на запястье. Кожа была белая, вены ветвями заплетались в синие узоры под ней. Непонятно как, но Даше всё же удалось нащупать слабый пульс, хотя руки были не свои: не то от холода, который она, наконец, почувствовала, окоченевшие, не то ватные, онемевшие, чужие.
Тем временем на пороге бабушкиного дома появился риелтор. Заметив их, он обрадовался и засеменил в их сторону.
– Вот вы где! А я уж обыскался. В общем, Фома Ефимыч, где-то шестьсот тире восемьсот можно получить за этот дом. У меня даже есть на примете люди, которые могут заинтересоваться этим предложением. Ну что, оформляем бумаги?
– Никаких бумаг! – воскликнула Даша, совсем растеряв терпение и сон. – Мы не можем продать этот дом. Как минимум до тех пор, пока я не разберусь с этой вашей Хозяйкой!
– Так вы, что ли, не собственники дома? Фома Ефимыч, мы так не догова…
– Всё нормально, она о другом говорит, не обращайте внимание. Ближайший месяц мы вступаем в наследство и начинаем. Не переживайте, – поспешил успокоить риелтора Фома, после чего обернулся к Даше. – А тебе в город бежать надо, к матери с отцом. Они уже решили, что ты без вести пропала, а письма кто-то другой посылает.
У Даши глаза на лоб полезли. Слишком много в её жизни перевернулось за последние сутки. Слишком сложно всё это уложить по полочкам.
– Письма?
Фома достал из-за пазухи вскрытый почтовый конверт и протянул ей.
– Так, ты мне тоже писала.
Она раскрыла его и вытащила содержимое. Обычный листок бумаги в клетку, наверняка вырванный из школьной тетради, был сложен в четыре раза. Взгляд быстро забегал по строчкам.
Даша с ужасом узнала свой бисерный мелкий почерк, какой у неё единственной был в семье. В письме она рассказывала о сказочной погоде, походах на речку и выращивание картошки, как хорошо в деревне жить, что избавилась от телефона в целях борьбы за экологию и теперь питается только с грядок. Так могла описывать свои будни старушка, общаясь с внуками, но никак не двадцатилетняя студентка.
– Универ…
– Тебя давно отчислили, – подтвердил её подозрения Фома.
В конце письма значилось: «С любовью, ваша рыбка».
– Вот, вот! Я никогда так не писала и не обращалась к себе! Как же вы ничего не…
Даша недоговорила: Фома помрачнел, забирая письмо назад.
– Рыбкой тебя называла твоя бабушка.
– Почему тогда я не помню этого? И вообще, при чём здесь она? – взбесилась Даша, размахивая руками. – Бабушка умерла. У-мер-ла! Понимаешь?
– Я, наверное, подожду вас в машине, Фома Ефимыч.
Риелтор,
