– Ты сейчас куда?
– А что?
– Вот же дурацкая манера – отвечать вопросом на вопрос! Я собираюсь отдать тебе вашу Маринку. На поруки.
Я ошалело вытаращилась на Панкова. Нет, менты все-таки немного с приветом.
– Ну, чего ты? – Игорь Васильевич примирительно поднимает ладони. – А что прикажешь мне с ней делать? Один раз ее уже пытались убить, и кто знает, не попытаются ли еще. А так…
– А так попытаются убить нас обеих.
– Нет. – Следователь снова серьезен. – Если бы тебя хотели убить, то давно бы убили. Но кто-то хочет подвести тебя под статью, подставить, убрать за решетку, а не убивать.
– Планы у моего благодетеля могут ведь и поменяться!
– Не думаю. Но ты пойми: девчонка испугана, может натворить глупостей, а у тебя будет под присмотром.
– Я ей что, мать или прочая родственница? У нее бабка имеется, та пусть и занимается внучкой. Ишь как девку распустила! Или закрой ее в каком-нибудь вашем клоповнике, и пусть сидит. Чего? Что я снова не так сказала?
– Собственно, именно там она сейчас и находится. Но…
– Ты что, спятил?! Запер Маринку в камере вместе с бомжихами и проститутками?!
– А чего ты возмущаешься? Сама это только что предложила.
Он еще смеется!
– Идем, выпустим нашу птичку. Не злись, Рита, но что еще я должен был с ней сделать? По крайней мере, жива.
– Ты уверен?
– Ну да. А что ей там сделается?
Интересно, Панков и родился толстокожим носорогом, или работа нарастила на нем панцирь? Наверное, были предпосылки.
Мы идем по коридору, я вся киплю, а мой спутник молча ухмыляется.
– Не злись, Рита.
– Да иди ты в пень, Игорь Васильевич!
– Ты, когда злишься, становишься очень красивой.
– А в другое время страшная, как атомная война?
– Я не то хотел сказать.
– Ты лучше вообще ничего не говори.
Его лицо становится серьезным, и мне хочется столкнуть Игоря с лестницы, по которой мы спускаемся. И если мне повезет, он сломает себе шею.
– Кстати, каким образом ты так быстро оказался в Маринкиной квартире? Как вы все там оказались?
Панков только поднимает иронично брови. И что сие значит? А, я знаю, что!
– Ты следил за мной?
– Рита…
– Как ты мог?!
Он останавливается и берет мои ладони. Его лицо на уровне моего – Игорь стоит ступенькой ниже. И что это значит?
– Послушай меня, не перебивай. – Голос его утрачивает прежние легкие интонации. – Ты должна понять, все происходящее не игрушки, не идиотское кино или детективный романчик. Видел, видел их на полках у тебя, почитываешь! Имели место два убийства, причем очевидно, что кто-то пытался подставить тебя. Погибли люди. Только для этого! Но я разберусь. Мы все разберемся. Однако мы должны выполнять определенные следственные действия, а ты…
– Не продолжай, все ясно. Просто мог сказать мне.
– Не мог. Ты бы начала дергаться, вести себя не так, как всегда, и кто-то бы это заметил.
– Полагаешь, за мной еще кто-то следил?
– А ты сама-то как считаешь? Рита, те фотографии были смонтированы не на пустом месте. Кто-то на протяжении длительного времени фотографировал тебя – в разных местах, позах, в разной одежде, с разной мимикой. Это дело не одного дня, а ты даже не заметила.
– И что?
– А ты подумай, что. Идем, заберешь свою Маринку.
– Она не моя. Что мне с ней делать? Пусть бабка ее забирает…
– Бабка загремела в больницу с серьезным сердечным приступом.
– Вот черт!
– А то. Ее, наверное, вызвали с работы соседи, и старушка испугалась.
Я представляю: примчалась пожилая женщина домой, а на полу труп, по квартире полиция бродит, ценности присваивает, а оказывается, кто-то заявился, чтобы убить ее единственную внучку. Кто угодно бы испугался, а уж бабулька и подавно.
КПЗ в подвале, как водится. Для нас открывают решетки, гремят замки – враждебно и безнадежно тут, а уж запахи… Собственно, а чего я ждала?
Маринка сидит в отдельной клетке, что само по себе уже неплохо. Но вместо стен здесь решетки, так что она, наверное, вдоволь налюбовалась на своих соседей: две вонючие бомжихи, причем одна с явными признаками сифилиса, дальше – несколько бомжей и лысый здоровяк в черной куртке.
Увидев нас, Маринка подскакивает и бросается к решетке. Дверцу открывают, и девчонка с размаху впечатывается в меня, обхватывает за шею руками, хватаясь, как утопающий за спасательный круг. Я чувствую, как дрожит ее худенькое тело, а она горячо шепчет мне в ухо, захлебываясь слезами:
– Не оставляйте меня здесь, заберите, пожалуйста. Пожалуйста, заберите меня отсюда!
Я обнимаю ее, глажу по голове и готова убить Игоря Васильевича за то, что посадил девчонку сюда.
– Гражданка Полищук, ваша коллега, госпожа Лукаш, забирает вас на поруки.
Ага, тут интрига сложнее. Мы с Игорем Васильевичем встречаемся взглядами. Что ж, Маринке этого урока будет достаточно. Панков не дурак, сразу понял то, что я поняла только сейчас: если не проучить девчонку, не причинить ей боль и не напугать, она покатится по наклонной плоскости и закончит на панели или в тюрьме, не дожив и до тридцати. Я видела такое не раз, а уж он, думаю, навидался побольше моего.
– Идем. – Я беру Марину за руку. – Не реви, на вот платочек.
Она деловито сморкается, тонкие пальцы с жуткими накладными ногтями дрожат. Ее ресницы слиплись от слез, глаза запухли, нос покраснел. Передо мной никому не нужная, заброшенная, несчастная девчонка, которая не знает, что ей делать со своей жизнью, а потому так горячечно ищет защиты и тепла.
– Забираете от нас красавицу? – загнусавила бомжиха с сифилисом и поковыляла к решетке. Лицо у нее разъеденное болезнью, отвратительное и страшное. А страшнее всего то, что я понимаю: она молодая, моложе меня. – Свеженькая девочка…
Маринка, пискнув, ныряет за спину Игоря Васильевича, инстинктивно почувствовав в нем защитника – не по службе, а по сути. Черт подери, что мне с ней делать? У меня есть свой ребенок, ее я удочерить не смогу.
– Идемте. – Панков подталкивает нас к выходу. – Люська, сядь на место, пока цела.
– Да я не так чтоб цела, начальник… – Бомжиха надрывно кашляет, от чего язвы на ее лице лопаются, из них начинает сочиться сукровица. – Были б вы людьми, пристрелили бы меня…
Игорь Васильевич поспешно выводит нас на лестницу.
– Второй день ждем перевозку из закрытого вендиспансера. – Игорь Васильевич брезгливо морщится. – После нее здесь надо полную дезинфекцию производить, месяц хлоркой тянуть будет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
