закрылась, я выдохнула с облегчением.
– И долго ты будешь лежать на его заднице? – поинтересовалась сестра.
– Геля! – выкрикнула я, поднимаясь. Щеки заалели.
– Ничего-ничего, – послышался глухой голос из-под пледа. – Мне удобно.
Тогда Геля бесцеремонно шлепнула Мишу.
– Хорош орех!
– Ангелина! – задохнулась я от возмущения. И смущения. – А ну брысь!
Сестра со смехом выскочила из моей комнаты. Следом из-под пледа показался довольный Миша.
– Прикольная у тебя сестричка, – с улыбкой сообщил парень. – Сколько ей лет?
– Даже не думай! – пригрозила я. – Она еще в лицее учится.
Я поднялась с кровати и подошла к окну. Наш дачный поселок расположен на склоне, поэтому отсюда открывается отличный вид на побережье. Чуть правее от бухты раскинулись частные виноградники.
Почувствовав на себе внимательный взгляд парня, я обернулась.
– Какие планы на день? – поинтересовался Миша, разлегшись на кровати.
– А ты чем хочешь заняться? – спросила я.
Миша оглядел меня с ног до головы таким взглядом, что щеки снова тут же вспыхнули. Я за всю жизнь столько не смущалась, как за эти несколько недель, что знакома с Матвеевым.
– Да так… – лениво отозвался он.
– Главное – подготовиться к визиту бабули, – серьезно проговорила я.
– А что с бабулей? – удивился Миша.
– О-о-о! – протянула я. – Помнишь о моей строгой тетке? Так вот! Бабуля – это в тысячу раз…
Договорить я не успела. Геля без стука заглянула в комнату:
– Ты опять, дубина, дверь на ключ не закрыла?
– Ой, забыла! – пробормотала я. Попробуй привыкни, что прячешь в доме родителей постороннего парня.
– Атас! – прошипела Ангелина. – Бабуля раньше вернулась!
* * *
Классический танец – это то, чем всю жизнь бредила моя бабушка. Она занималась балетом с детства, но, получив серьезную травму, не смогла танцевать. Это случилось перед поступлением в хореографический. Бабуля нам как-то призналась, что тот несчастный случай – трагедия всей ее жизни.
Мама же рассказывала, что, как только родители известили близких о скором прибавлении в семействе, ба поначалу расстроилась. Ведь врачи пообещали мальчугана, а бабуле очень уж хотелось внучку. «Тогда пусть следующей будет маленькая балерина!» – дала она наставление невестке. И через три года на свет появилась я…
Ба делала на меня высокие ставки. «Посмотрите, какая прямая осанка! Какой вздернутый подбородок! Как она себя несет!» – счастливо восклицала бабушка, глядя на меня. А несла я себя совершенно обычно – куда-нибудь в песочницу, чтобы лепить куличики, ковырять палкой в луже, упасть, измазаться, смеяться… Но у бабушки были другие планы.
«Эта девочка станет профессиональной балериной!» – твердила она. И, как только мне исполнилось пять лет, отвела меня в балетную студию.
Помню, сколько слез было пролито во время первых занятий. Боль, нестерпимая боль во время растяжки. Поначалу я вообще не понимала, что от меня хотят. Почему Стасу разрешается смотреть мультфильмы до позднего вечера, а меня гонят в постель, ведь завтра репетиция. Эта несправедливость меня убивала, но я мужественно молчала. «Не расстраивай бабушку!» – твердила то и дело мама.
Позже ждал новый удар: вместо обычной школы меня отдали в хореографическое училище, которое находилось в соседнем городе. Каждое утро у нас уходило два-три часа на дорогу, но бабушка упорно возила меня на занятия. Разве расстояние – помеха на пути к мечте? Поправочка! На пути к бабулиной мечте – вырастить настоящую балерину.
Ноги стерты в кровь, синяки на коленях, жесткий строгий преподаватель. Главное в балете – достичь результата. Никому нет дела до твоей тонкой душевной организации.
Не интересовали сложности и мою семью. Отец и бабушка страшно мной гордились. Мама иногда осторожно спрашивала: «Ну тебе хоть нравится?» Я только кивала, боясь подвести родных… «Бабушка возлагает на тебя такие надежды!» – вздыхала мама, целуя меня в макушку. Она никогда не решалась перечить бабуле или отцу.
Несмотря на то что в репетиционном зале мне было сложно, на сцене я двигалась легко и изящно. Родители, бабушка и Стас встречали меня на концертах с шикарными букетами. В те моменты меня и саму распирало от гордости. Валясь с ног от усталости, после выступления я возвращалась домой, глядя из машины на мелькающие за окном огни. Букеты лежали здесь же, на заднем сиденье. Запах роз кружил голову, и я думала: «Вот для чего я это делаю! Они мной гордятся… Это стоит того!» А потом новое утро, новое занятие, новые строгие окрики преподавателя… И снова тяжелый груз на сердце. Только Геля не посещала отчетные концерты, где я вместе с другими маленькими белыми лебедями кружила по сцене. «Скука смертная! – зевала младшая сестра. – И улыбочка у Ули там фальшивая. Ей же это все не нравится!» Я только украдкой показывала Ангелине кулак. «Как это не нравится? Не выдумывай!» – ахала бабушка, продолжая меня величать будущей Майей Плисецкой.
Помню, как одной девочке стало плохо на занятиях во время выполнения какого-то упражнения. Нам было уже по двенадцать лет, и у нее в тот период случился серьезный гормональный сбой.
– Тебя никто не держит! – сурово напомнила ей наша преподавательница, когда на репетиции девчонка от усталости делала все вполсилы. – Ты знаешь, что на твое место организовалась целая очередь. Место солистки пусто не бывает!
Эти слова она выкрикнула девчонке в спину, когда та плелась к выходу, размазывая горячие слезы по щекам. Выйдя за дверь класса, бедняжка свалилась в обморок, а мы, услышав шум, гуськом направились посмотреть, что же случилось. Окружили хрупкое тело и подавленно молчали.
В подростковом возрасте проблемы начались и у меня. Рано сформировавшиеся грудь и бедра совсем не входили в мои планы. В зеркале я себе казалась не повзрослевшей девушкой с формами, а какой-то неповоротливой слонихой… Так началась моя борьба с «лишним весом». Четыре столовые ложки пресной гречневой каши на обед, а в остальные приемы пищи сухофрукты. Вот и весь рацион. Тогда мы с девочками, у которых, по их мнению, тоже были проблемы с весом, начали применять сильные мочегонные перед выступлениями. Прознав об этом, мама, впервые не посоветовавшись с бабушкой, забрала меня из хореографического училища и перевела в обычную школу…
Для бабушки это был удар в спину, ведь я никогда не жаловалась на
